Зодчий. Книга IX (СИ). Страница 27

— Моё имя тебе ничего не даст, граф, — криво усмехнулась женщина. — Но если хочешь, то зови меня Ингой.

— Приятно познакомиться, Инга.

— Ой, сомневаюсь, граф, что тебе приятно, — фыркнула короткостриженая. — Да и я ответить тебе не могу того же. Имперские слуги на свободном Сахалине не в чести.

— Учту при следующем моём визите в этот прекрасный и гостеприимный край, — ровным тоном заметил я.

Она хмыкнула и отошла. Новосельцев поглядывал на меня со смесью восхищения и страха. Латиносы профессионально держали нас на прицеле. Руки не дрожат, действия скупые. Наёмники или регулярная армия.

— На выход, — приказала Инга своим людям.

— Предатели всегда заканчивают плохо, — сказала вслед уходящим Лаура. Глаза её сверкали от ярости. Новосельцев чуть втянул шею в плечи, торопливо пытаясь просочиться в дверь. А вот Шимуро обернулся:

— Предать вас — не предательство. Ваша власть не имеет права на существование. И вы прекрасно это понимаете, госпожа Челидзе. Задушив волю людей, вы думали, что превратите нас в тупоголовых покорных баранов? Вы думали забрать у нас свободу? Что ж…

— Павел, заткнись и пошевеливайся, — одёрнула его Инга. Хрономант-портальщик плюнул себе под ноги, в направлении Лауры, и вышел. Тяжеленная дверь закрылась, на той стороне загудел запорный механизм.

— Барон, как вы? — деловито поинтересовалась Лаура. Кожин пожал плечами.

— Работать сможете? — уточнила Челидзе. Олег покосился на меня.

— Прослушки нет, — ответил я ему.

— В таком случае, Лаура, у меня плохие новости, — хрономант вытянул ноги и прислонился затылком к бетонной стене. — Последние задачи немного поистрепали мои ресурсы. Для восстановления требуется время и доступ к хорошему Колодцу. Какие-то крохи откопаю, если цель будет достаточно благой, но в общем и целом работать могу только руками и головой.

Он задумался:

— Хотя, пожалуй, только руками.

Челидзе закусила губу, соображая. После отметила, словно извиняясь:

— Все люди, работающие с нами, всегда на особом контроле. Род Шимуро считался лояльным. А Новосельцевых возвысил Государь несколько лет назад. Какая неблагодарность.

Я хмыкнул.

— Если перебить всех предателей, кто останется на землях русских? — поинтересовался Кожин. — И что, если каждый из нас немножечко предатель?

— Олег Сергеевич, ну, пожалуйста, — вздохнула Лаура. — Вы же знаете, я давно говорила, что нужно менять элиты.

— Государь добр, милостив и любит людей, — старательно улыбнулся Олег. — Таков путь Императора. Кстати…

Взгляд Кожина поплыл:

— Какое шикарное название! Гораздо лучше, чем Кодекс! Хм…

Хрономант погрузился в мысли, а мы с Лаурой переглянулись.

— Михаил Иванович, не волнуйтесь. Если нас ещё не убили, значит, будут торговаться, — попыталась успокоить меня Челидзе. — Уверяю, что вас Государь выкупит за любую цену.

— Во мне нет места волнению, — заметил я. Прошёл вдоль стены, прислушиваясь к возможной технике в округе. Не за что зацепиться. Только контур блокиратора.

— Что удивительно для вашего юного возраста, — не удержалась Челидзе.

Я с усмешкой обернулся на Лауру.

— Да… Точно. Вам это говорили, — без улыбки кивнула та. — Простите. Значит, Олег Сергеевич, вы всё-таки надорвались?

— Можно и так сказать, — отметил хрономант.

— Не знала, что такое возможно. Жаль. Скорейшего вам восстановления, — она нахмурилась, размышляя, — Мой дар заблокирован, но одна я ничего не сумею сделать. Михаил? Я знаю, что у вас мультиаспектность. Какая из стихий лучше развита?

— Вы собираетесь пробиваться отсюда с боями? Через весь Сахалин? — уточнил я у Лауры. — Остров отрезан от сети уже несколько дней. Чтобы вызвать подмогу вам придётся пересечь как остров, так и залив.

— Кстати, а я об этом не подумал, — оживился Кожин. — Давайте пробиваться! Сквозь снег и метель, сражаясь с иностранными наёмниками и заблудшими жителями острова. Преодолевая непогоду и схватки с дикими зверьми, рассекая молчаливые бескрайние снежные просторы, от которых незаметно сходишь с ума. Какая шикарная вышла бы история!

— Олег Сергеевич, ну, пожалуйста, — взмолилась Челидзе.

— Давайте Лаура притворится, что у неё болит живот, потом упадёт на пол, после чего мы станем звать охрану, заколками от волос вскроем наручники, вырубим всех негодяев и сбежим! Вот это будет здорово! — продолжил хрономант с издевательским энтузиазмом. — У вас есть заколки, Лаура?

— Олег Сергеевич, мне кажется, нам нужно быть немного серьёзнее.

— Бросьте, Лаура. Вам и Михаилу Ивановичу ничего не грозит, — отмахнулся Кожин. — И мне, если вы не разрушите мою легенду. Дайте повеселиться, ради всего святого.

— Речь идёт о судьбе государства! — возмутилась Лаура.

— Ой, вы бы знали, сколько раз я такое слышал, — Олег устроился поудобнее и прикрыл глаза. — Давайте не тратить силы, а отдыхать, пока есть такая возможность. Кто знает, надолго ли мы здесь.

Челидзе глубоко вздохнула, а затем с изумлением проследила, как я сажусь рядом с Кожиным.

— Он прав, — ответил я на незаданный вопрос. Девушка заозиралась, после чего сбросила с себя плащ, подстелила на пол, подальше от нас и от следов, оставленных Новосельцевым, и села. Скрестила руки на груди с максимально решительным видом.

— Вырубить можешь? — тихо поинтересовался Кожин, приоткрыв один глаз. Я кивнул, понимая, что он имеет в виду клетку блокиратора магии.

— Пока не вырубай, — попросил хрономант.

— О чём вы? — встрепенулась Лаура.

— У мальчиков свои секреты, — ответил Олег и снова закрыл глаза.

— Засняли? Всё засняли? Мне нужна ещё картинка, с другого ракурса! — мимо пробежал оператор с дорогой камерой. — Да! Вот так! Замрите.

— Уберите его отсюда, а? — хрипло гаркнул кто-то.

— Редька, заткнись и не мешай им работать! — ответили ему.

— Слушаюсь, Рекс…

Биоманты уже возились с раненым бойцом. Сразу двое притягивали почти оторванную ногу к телу, вливая в плоть магию. Рядом лежал убитый.

Сильвестрович хмуро смотрел на фигуры штурмовиков, сто́ящих напротив огней так, как требовал оператор. Осада полицейского участка закончилась полчаса назад, и в её ходе революция потеряла несколько достойных членов общества. Это трагедия, это боль и наличие здесь каких-либо камер было неуместным, однако необходимость информационной войны он понимал. Пусть и не одобрял постановку.

Но работало. Всегда работало. Людям нужна картинка, нужна эмоция. Хорошая, правильная, справедливая. Пожар взятого укрепления, героические облики тех, кто не побоялся взять в руки оружие ради борьбы. Желательно, чтобы лица были приятные, без уродств, с наличием интеллекта. Латинских головорезов выполоть, а если попадётся красивая женщина среди революционеров и бойцов — уделить особенное внимание. Таким образом, можно составить нужное настроение для общества. Заручиться поддержкой тех, кто сомневается, посеять эти самые сомнения в тех, кто прежде всерьёз и не задумывался о борьбе за океаном. А ещё лучше смутить убеждённых сторонников врага. Ну и обеспечить поддержку в рядах потенциальных союзников. Последнее особенно было важно, чтобы не напрягать умы простых жителей Перуанского Протектората. Объяснять им правое дело революции — занятие бессмысленное. Для них это сериал, а сериал смотрят, когда есть за кого болеть. Поэтому важно сделать так, чтобы они болели за правильную сторону.

Издержки, которые необходимо терпеть, хоть и не одобрять.

У Сильвестровича была целая команда тех, кто занимался информационным сопровождением. Сам он терпел, скрипя зубами, и делал свою работу. Мимо проволокли тело одного из полицейских. Тёплых ботинок на ногах имперца уже не было. Такой товар забирали быстро.

Небеса гудели. Из-за сильных восточных ветров с океана преграждающие барьеры ощутимо подрагивали, и Сильвестрович с опаской поглядывал на титанические прозрачные стены, защищающие остров от ветра.