Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ). Страница 4

Мысли невольно вернулись к нашему прощанию. Я нащупала в кармане амулет деда и крепко сжала в ладони. Он просил меня не снимать оберег, но я и не собиралась расставаться с ним. Странно, что по жизни, оставленной в прошлом, родителям и немногочисленным друзьям я не тосковала. Наверное, потому, что никогда не была с ними близка. А Тихомиру удалось затронуть особенные струны моей души, которые разливались по телу приятным теплом при одном лишь воспоминании о родном человеке.

Время близилось к вечеру, когда отряд остановился у ручья. Повозка застыла на месте, а я не сразу обратила внимание, что меня зовут. Не привыкла, что в мою сторону направлено столько скрытой злобы и презрения.

— Чего разлеглась? — От грубого толчка в спину чуть не упала. — Шевелись! Собери хворост для костра.

Внутри меня что-то вспыхнуло, поднимаясь горячей волной от живота к горлу и требуя выхода. Сила, дремавшая до недавнего времени, пробуждала гнев и требовала ответить на несправедливость. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, стоило только представить, как чары поражают воина, и он врезается в дерево. Видение было таким ярким и желанным, что у меня во рту пересохло, а глаза вспыхнули яростным огнем.

Однако нашлось кому остудить мой гнев. Пронизывающий взгляд Лютобора заставил сдержаться. Нельзя показывать силу! Теперь любое ее проявление будет воспринято как слабость. Я одарила возницу многообещающим взглядом, молча выпрямилась и направилась к ближайшим кустам выполнять поручение.

О каком пророчестве упоминал Тихомир? Почему просил сдерживать силу и никогда не показывать ее полную мощь? Неужели он считал меня ребенком из пророчества? Если вспомнить о прошлой жизни, то это сильно отличало меня от других подростков этого мира. Но разве подобный опыт делал особенной? На Земле говорили о реинкарнации. Я видела передачи о людях, помнящих прошлые жизни. Ничего необычного во мне не было.

Собирая хворост, я заметила, что за мной следит Ждан, один из воинов. Он вышел из-за дерева и взглядом велел возвращаться. О побеге я не помышляла, поэтому пожала плечами и отправилась обратно. Мужчины уже нарубили ветвей и развели костер, над которым закипала вода в котелке. Сгрузив собранный хворост, я вернулась к дереву и присела, издали наблюдая за остальными. Чуть позже Ждан принес мне кусок хлеба и миску с безвкусной похлебкой.

В еде я никогда не привередничала и сейчас не стала отказываться, понимая, что мне нужны силы. Однако жевала, не чувствуя вкуса, вспоминая запах дедовой ухи и аромат печеной картошки с лесными травами. К горлу невольно подкатил комок, когда нахлынули воспоминания о доме. Я сглотнула его вместе с пресным варевом и едва сдержала подступившие слезы. Нельзя плакать. Не стоит доставлять чужакам такое удовольствие.

Методично пережевывая безвкусную пищу, я следила за воинами, перебрасывающимися редкими фразами. Взгляд невольно скользнул к Андреасу, из-за которого привлекла внимание Лютобора. Его радость от мести быстро угасла. Он стоял в стороне, понурив голову, и внимательно слушал седого жилистого чародея с жестким взглядом. Он говорил что-то неприятное, еле сдерживая негодование, а Андреас хмурился и бледнел. На породистом лице мелькнула ярость, но быстро исчезла, оставив лишь безысходность, которая никак не вязалась с его обычно надменным видом.

Я насторожилась. Что произошло? Ничего особенного по пути не случилось, и я не заметила, чтобы Андреас в чем-то провинился. Тем не менее, он выглядел раздраженным и нервным. Я еще не придумала, как отплатить бояричу за исковерканную жизнь, поэтому не удержалась от любопытства, желая узнать его слабое место и вернуть должок.

Стараясь не издавать звуков, поползла, используя кусты как укрытие. Листья и ветки кололи колени, но я упорно двигалась вперед. Голоса становились все более отчетливыми

— … провалил испытание. Позор рода… Отец будет в ярости… — расслышала обрывки фраз.

Хотелось подобраться поближе, чтобы подслушать разговор, но меня заметили. Тяжелая рука Ждана сомкнулась на моем плече и резко потянула назад.

— Куда собралась, дикарка? — прорычал он. — Сказано же, сиди на месте. Нечего шастать по лагерю.

Воин грубо отшвырнул меня назад, из-за чего плечо отозвалось ноющей болью. Я с трудом подавила импульсивное желание ответить. Лишь на миг обожгла обидчика яростным взглядом и уставилась в землю.

И все же я узнала кое-что важное! Вероятно, старый воин ругал боярича за то, что тот упустил гнева. Моего гнева, если уж на то пошло, которого я почти приручила. Целого злыдня, способного разорвать человека на части! А этот наглец явился на все готовенькое и спеленал своими чарами тварь, которая даже не сопротивлялась. Так ему и надо!

Ночевать я устроилась под телегой, постелив на землю соломы. Чародеи поставили вокруг поляны охранительный круг, который защищал людей и животных от лесных гневов. Я сбегала к ручью умыться, а потом легла, свернувшись в комочек. Караульные устроились у костра на бревне, а остальные разошлись спать, используя седла вместо подушек и укрываясь походными одеялами. Мне подобной роскоши не предложили.

— Хорошо, что с девкой проблем не было, — расслышала я тихий разговор караульных. — Не то пришлось бы ее вязать, а остальных под меч пускать.

— Десятком отребья меньше стало бы, — хмыкнул другой. — Забились в чащу, как зверье дикое, и не понимают, что своим жильем привлекают гневов.

— С одержимыми всегда разговор короткий, когда речь идет о безопасности городища, — неожиданно добавил третий голос, принадлежащий Лютобору. — Если гнев одолел человека, его уже не спасти. Таких держат в клетках под землей. На них надевают подавляющие амулеты, и они сутками работают на каменоломнях. Дешевая рабочая сила. — У меня возникло ощущение, что проверяющий не с воинами разговаривал, а запугивал меня. — Одаренных, не справившихся с обучением в чарошколе, ждет иная судьба. Их распределяют в башни, чтобы до самой смерти питали чарами купол и поддерживали защиту городища.

Я услышала каждое слово Люта и дала себе зарок, что не позволю гневу одержать верх и не стану батарейкой для чародейского купола. Я обещала деду вернуться и защищать нашу деревню и не боялась учебы. Проснувшаяся память освежила знания другого мира, но они и так были со мной. Недаром с такой легкостью усваивала все, чему обучал Тихомир.

Глава 4

На дорогу ушла неделя, учитывая частые привалы и посещение других деревень. Лютобор проверял местных и особенно ребятишек на пробудившийся дар. К счастью, кроме меня, ему никто не попался. Примерно на четвертый день пути мы выбрались из леса на дорогу, пролегающую через бескрайние поля. Отсутствие привычного асфальта и столбов освещения бросалось в глаза. Повезло, что начало осени выдалось солнечным, даже жарким, и дороги оставались сухими. В лесу солнце не так припекало, как на открытом пространстве, а вот ночами заметно холодало.

На седьмой день из туманной дымки на горизонте проступили очертания Донского городища. Сначала показалась серая линия, а затем высокие стены, тянущиеся от края до края. Воины ускорились, пришпорив лошадей, а их угрюмые лица засветились ожиданием скорого возвращения домой. Я же чувствовала напряжение и тяжесть в груди, не предвещающую ничего хорошего. Мои испытания только начинались.

Прежде чем попасть в город, мы проехали через Слободу, застроенную старыми домами. Казалось, они вот-вот развалятся от ветра, и вся убогость вылезет наружу. На узких улочках слой грязи был невообразимым. Колеса повозки вязли в жирной колее. Уставшие лошади еле перебирали копытами.

Я таращилась на уличных оборванцев и недоумевала, как можно опуститься до такого состояния? Потрепанные, грязные и озлобленные, люди бросали на воинов испуганные взгляды и старались побыстрее убраться с дороги. Здесь не было привычной мирной жизни, как в деревне. Вместо открытых лиц я видела напряжение и ненависть в потухших глазах.

— Не смотри! — шикнул на меня Ждан, ткнув в спину древком копья. — Не твое это дело. Лучше подумай, как тебе повезло. Эти, — махнул рукой в сторону жалких домишек и жмущихся к стенам прохожих, — сгниют здесь рано или поздно. А у тебя есть шанс. Не упусти его.