Царская ложь. Итоги расследования. Страница 31

Пом. Нач. Воен. Контр. Кирста.

Присутствовал Товарищ Прокурора Д. Тихомиров».

«23 марта Гражданка Вятской губернии, Глазовского уезда, Афанасьевской волости, дер. Лазуковой, Устинья Ивановна БАРАНКИНА, жительствующая на разъезде № 37 Пермской жел. дороги и служащая стрелочницей — объяснила, — под осень днем мне сказали, что красноармейцы привели барышню; с другими я пошла в сторожку и увидала, что в сторожке стояла девушка среднего роста одетая в солдатскую шинель, с башлыком на голове, под глазом у нее был синяк, около губы рассечено, на лице у губы была заметна кровь. Один или двое красноармейцев увели девушку по полотну дороги в город. Лица девушки я заметить не могла. Баранкина.

Пом. Нач. Воен. Контр. Кирста.

Присутствовал товарищ прокурора Д. Тихомиров».

«23 марта Гражданин Пермской губернии, Оханского уезда, Шлыковской волости, деревни Субботиной Максим Кузьмич ГРИГОРЬЕВ, стрелочник разъезда № 37 Пермской железной дороги, где и живу, 35 лет.

Под осень, когда было уже холодновато, месяца не упомню, часов, кажется, около 12 часов дня, я находился на разъезде № 37, когда мне сказал кто-то, что красноармейцы поймали в лесу около разъезда Царскую дочь; ее посадили в сторожку при разъезде. Я побежал посмотреть. В сторожке возле печки сидела на стуле девушка лет 18–19 на вид, не плакала, но видно было, что в кручине; надета на ней была юбка, цвета не упомню, и беленькая кофточка, на груди красные пятна крови; на голове платка не было. Волосы были подстрижены, темного цвета. На лице была кровь, над бровями синяки, около губ рассечено было. Смотрела она исподлобья, хмурая, но ничего не говорила. Я заметил, что нос у нее с горбинкой. На предъявленных мне фотографических карточках я признаю вот эту девушку, которая очень походит на виденную мною тогда в сторожке арестованную [свидетелю были предъявлены фотографические карточки Царской семьи, открытое письмо и журнал «Нива» 1913 года № 35 стр. 685 и 1915 года № 33 стр. 621, причем свидетель на всех карточках указал на Великую Княжну Анастасию]. В сторожке я пробыл недолго, так как красноармейцы меня прогнали. При мне они говорили девушке: «Одевайся». Держали ее в сторожке с час времени и, надев на нее шинель и башлык, увели по полотну железной дороги по направлению к Камскому мосту. Красноармейцев в сторожке было человек 5–6, а повели девушку двое, остальные же остались. Красноармейцы смеялись над ней, особенно один небольшого роста, который говорил: «Вот попалась», и продолжал смеяться, когда повели ее: он ушел с девушкой с другим красноармейцем. У нас на разъезде был сторожевой пост, красноармейцы менялись каждый день новые, я никого из них не знал, компанию не водил. После увода девушки, из города пришли много красноармейцев, запретили нам ходить в лес — по коров, а сами ходили по лесу, что-то искали. При мне имени девушки не называли. Прочитано. Григорьев.

Пом. Наъ/«ять» вместо «ч»/. воен. контр. Кирста.

Присутствовал Товарищ Прокурора Д. Тихомиров».

«23 марта Гражданин Вятской губернии, Яранского уезда, Торсалинской волости,

Матрена Никитична КУКЛИНА, 44 лет живу на разъезде № 37 Пермск. жел. дороги.

Осенью, после, кажется, Богородицина Дня, около 12 часов дня у нас на разъезде стали говорить, что красноармейцы поймали в лесу и привели Царскую дочь. Посадили ее в сторожку. Я побежала туда посмотреть, но в дверях стояли красноармейцы, и я подойти не посмела. Красноармейцев было человек 5. Потом издали я видела, как девушка около сторожки умывалась, один из красноармейцев поливал ей воду. Одета она была в темно-зеленую юбку и, кажется, в беленькую кофточку; лица ее я не видала, так как она стояла ко мне спиной; роста была для женщины среднего. Красноармейцы увели ее опять в сторожку, где она пробыла еще недолго, а затем два красноармейца увели ее по железнодорожному полотну в сторону к городу; при этом я заметила, что на девушке надета была солдатская шинель, а на голове башлык, которым завязано почти все лицо. Как увели ее, в тот же день из города пришла рота красноармейцев — русских, латышей и мадьяр; они стали кого-то искать по лесу, а нам всем с того времени запрещено было долгое время уходить в лес без разрешения даже по коров. Искали в лесу дня 3–4. Потом я слышала, что задержали ту девушку в лесу около разъезда красноармейцы, стоявшие у нас на посту, когда ходили в лес на прогулку. Прочитано.

За неграмотную Куклину росписался /sic!/ Куклин.

Пом. Нач. Воен. Контр. Кирста.

Присутствовал Товарищ Прокурора Д. Тихомиров».

«23 марта Тражданин Пермской губернии и уезда, Верхне-Муллинской вол., дер. Осинцы, Василий Семенович РЯБОВ, 25 лет, стрелочник разъезде № 37, Перм. жел. дор., где и живу.

Под осень, числа и месяца не помню, я сдал дежурство и лег спать. Днем уже меня разбудили, я услыхал разговор о том, что красноармейцы привели Царскую дочь. Выйдя, я увидал, как два красноармейца повели по полотну дороги к городу какую то девушку, которую я видел только в спину; один из сопровождавших снял с нее шинель и одел ее в накидку на девушку, голова и лицо которой были закрыты башлыком; из-под шинельки видно было темно-зеленое платье или юбка. На посту у нас остались еще трое красноармейцев, с которыми я разговаривал по поводу арестованной и спрашивал их. Они говорили, что ходили в лес по грибы и около разъезда поймали Царскую дочь. Когда я спросил, что девают куда арестованных, то красноармейцы ответили: «Уведут — и ноги сушить»; что это значит — не знаю. Красноармейцы были не здешние, я их не знаю.

Прочитано. Рябов.

Пом. Нач. Воен. Контр. Кирста.

Присутствовал Товарищ Прокурора Д. Тихомиров».

26 марта 1919 года Кирста в присутствии товарища прокурора Пермского окружного суда Д.С. Тихомирова и понятых осматривает сторожку на разъезде № 37 и продолжает допросы свидетелей:

«28 марта Рядовой 5-го Томского Сибирского полка из граждан Вятской губернии, Орловского уезда, Чуриновской волости, Федор Васильевич СИТНИКОВ, в Перми живет по Петропавловской ул., д. № 95, квар. 3, объяснил: — Было это в воскресенье в сентябре месяце после праздника Рождества Богородицы, я жил в то время у своих родных на разъезде № 37 Пермской дороги, часов около 12 дня я увидел красноармейцев и толпившийся народ у сторожки станции разъезда № 37, подойдя к сторожке, я от бывших здесь красноармейцев узнал, что они сейчас задержали дочь б. Царя Анастасию в лесу на опушке со стороны станции у горы. Я спросил как это произошло и красноармейцы мне ответили, что они пошли в лес пострелять, увидели на опушке шедшую женщину, крикнули ей, чтобы она остановилась, но та женщина побежала, тогда они выстрелили, и она упала, после чего они ее задержали и привели вот сюда в сторожку, где она теперь и сидит. Меня красноармейцы пустили в сторожку, и когда я зашел, то увидел сидевшую на нарах ближе к заднему углу против печки молодую девушку в наброшенной на плечи шинели, в т. — зеленой юбке, в белой блузке, на которой у груди была кровь, губа с правой стороны была рассечена от начала носа, волосы были темной шатенки, задержанная та женщина говорила, что она Анастасия дочь б. ГОСУДАРЯ. Бывшие здесь женщины и моя мать предлагали задержанной Великой Княжне хлеб, но она отказалась, бывшие же здесь красноармейцы смеялись над Великой Княжной. Вскоре Великую Княжну увели два красноармейца к Камскому мосту в вагоны красноармейцев «21 роты» литеры «А» / или «Л», неразб./. Красноармейцы были не русские, а военнопленные австрийцы, трое было до 27 лет, а двое — 35–33 лет. Дня через два я спросил красноармейца Уткина Иосифа откуда он родом не знаю, но у него есть знакомая телеграфистка ст. Пермь 1-я Мария Антоновна Лоскутова, она может знать, который сказал, что задержанную дочь б. ГОСУДАРЯ они держали дня два в вагоне, а затем отправили в Пермь в Чрезвычайку, причем Уткин смеясь говорил, что это Анастасия Грачева, укравшая шубу, за что ее и задержали, я полагаю, что в вагонах было совершено насилие, так как всей «21 роте» коммунистов литеры «А» давали спирт. Вы сейчас показываете мне снимки, на которых я узнаю вот эту, указал на Великую Княжну Анастасию, как на женщину, которую я видел задержанной красноармейцами австрийцами в сторожке разъезда № 37 Пермской дороги.