Ищу жену. Срочно! (СИ). Страница 3

Достаю телефон, открываю контакты — сначала позвоню в полицию, потом в больницы. Может, эти горе-родители загремели куда? Но… должны же были сказать, что дома ребенок один! И… тогда бы Вику у них забрали сразу. Уже было такое однажды, что ее чуть не забрали. Благо вмешался и брат одумался.

Звоню в ближайший участок, пытаюсь объяснить ситуацию. Тётка на том конце что-то бормочет про заявление, я пыхчу, пытаясь объяснить, что дело срочное. В этот момент слышу шипение, чёрт, молоко убегает!

Кастрюля пузырится, белая пена лезет через край, заливает плиту. Я бросаю телефон на стол, хватаю тряпку, выключаю газ. Но это не всё, крупа пригорела, воняет горелым на всю кухню.

— Мля, да чтоб вас! — ругаюсь, открывая окно, чтобы проветрить.

Ну как, как можно так облажаться с кашей? Это же просто каша, а не сложное блюдо ресторанное!

Оборачиваюсь и вижу в дверях заспанную Вику.

Она стоит, потирая глаза, в моей футболке, смешная такая. Потапыч под мышкой, светлые волосы растрёпаны, бровки сдвинуты, как будто она решает мировую проблему. Серьёзная, не говорит ни слова.

— Доброе утро, — отвечаю приветливо, “надевая” улыбку. — Пойдем умываться, сейчас будем завтракать.

Веду её в ванную, включаю воду, помогаю умыть лицо. Она молчит, только шмыгает носом, но послушно трёт щёчки. Только щетки зубной у меня нет. Ладно, что там чистить? Все равно молочные выпадут скоро. Быстро решаем все остальные вопросы и возвращаемся на кухню.

Сажаю её на стул, подкладываю вчерашнюю подушку. Ставлю перед ней тарелку с кашей — выглядит она так себе, комковатая, с лёгким запахом гари. Вика смотрит на неё подозрительно, и не двигается. Бровки всё ещё сдвинуты, губы поджаты.

Я делаю себе бутерброды — хлеб, сыр, колбаса. Ставлю тарелку на стол, и тут замечаю, как Вика пялится на них. Глаза голодные, но с такой осторожностью, будто боится, что отберут.

— Ешь, Викусь, — говорю мягко, подвигая тарелку с бутербродами к ней. — Бери, это вкуснее каши.

Она опасливо тянется, берёт один бутерброд маленькими пальчиками, аккуратно откусывает, будто боится, что я передумаю. На меня косится, но голод побеждает. Жуёт медленно, тщательно, как будто это не бутерброд, а деликатес.

Я сижу напротив, ем свой. Но тут раздаётся резкий звонок в дверь. Вика вздрагивает, глаза становятся круглыми, бутерброд падает на стол, и она шустро ныряет под него, прижимая Потапыча к груди.

— Вика, всё нормально, — охреневаю от ее реакции.

Чёрт, что делать? Вытаскивать её или дверь открывать? Вдруг горе-родители явились?

Кулаки чешутся так, что я уже представляю, как вмажу Сёме по морде за то, что дочь бросили. Но она сидит под столом, дрожит, и я не знаю, как её успокоить. Если это брат, он пожалеет, что вообще родился.

Глава 5 Михаил

— Всё нормально, я пойду открою дверь, я ты будь тут, — хотя сам не верю, что все у меня хорошо.

Ладно, иду к двери, надеясь, что это всё-таки брат, и я смогу выдать ему всё, что накопилось.

Открываю и вот он, Лёха, стоит, как привидение. Сонный, в солнечных очках, хотя на улице пасмурно, футболка мятая, волосы торчат, как у пугала. В руке держит докторский чемоданчик, старый, потёртый, с которым он таскается двадцать четыре на семь, потому что мы вечно встреваем куда-то. Снимает очки, а под ними глаза красные, как у вампира после ночной смены.

— Ты трезвый? — спрашиваю я, прищурившись.

— Ты придурок? Конечно, да, — фыркает он, ставя чемоданчик у порога и потирая щёку. — Просто… девочки были такие… ммм… что еле оторвался! И во всём ты виноват, Мишаня. Если б ты вчера в баню приехал, я бы не перебрал с… впечатлениями. Дай пройти, без кофе я не оживу. И где ребёнок? Давай, выкладывай всё!

Я только руками развожу, пропуская его в квартиру. Он хватает свой чемоданчик, как будто боится, что я его стырю, и тащит за собой. Идём на кухню, и тут Лёха замирает.

Из-под стола торчит белобрысая макушка Вики, её светлый хвостик, который я вчера еле в вид человеческий привел. Лёха смотрит то на макушку, то на меня, очки в руке болтаются, челюсть чуть не падает.

— Ты чё, взрослого ребёнка где-то украл? — шепчет он, тыча пальцем в сторону стола.

— Ш-ш-ш! — шикаю я, бросая на него хмурый и серьезный взгляд. — Не ори, спугнёшь.

— А я и не ору.

Сажусь на корточки, заглядываю под стол.

Вика сидит, прижав Потапыча к груди, глаза огромные, как у котёнка, которого загнали в угол. Смотрит на меня, потом на ноги Лёхи и торчащий чемоданчик, и снова на меня — пугливая, но любопытная. Я тяну к ней руки: — Викусь, вылезай, всё нормально. Это Лёша, мой лучший друг. Хороший муж… дядя, не бойся.

Она мотает головой, прижимаясь к ножке стола, будто это её крепость. Я пытаюсь ещё:

— Викуля, он добрый, как… как мишка из твоего мультика. Давай, вылезай, познакомлю вас.

Она опять мотает головой, бровки сдвинуты, губы поджаты.

Чёрт, что делать?

Вспоминаю, что Лёха сладкоежка, у него всегда конфеты в карманах, как будто он кондитерскую ограбил. Поворачиваюсь к нему:

— Лёх, конфеты есть?

Он ухмыляется, ставит чемоданчик на пол, роется в кармане и достаёт яркую карамельку в блестящем фантике.

— Поделюсь, так и быть, с самой смелой девочкой, — говорит он погромче, подмигивая. — Эта конфета для тех, кто не боится. Сила от неё — ого-го, огромная!

Я беру конфету, показываю Вике. Она выглядывает из-под стола, как пугливый зверёк. Сначала высовывает только носик, потом половину лица, но тут же ныряет обратно, будто проверяет, не обидем ли. Я держу конфету поближе, шепчу:

— Викусь, это тебе. Самая смелая, да? Бери, не бойся.

Она снова выныривает, как суслик из норки, туда-сюда, то покажется, то спрячется. Глаза то на конфету, то на Лешкины ноги, то на меня — осторожная, но соблазн побеждает. Маленькая ручка тянется, быстро, как мышка, хватает конфету и — шмыг! — обратно под стол.

Но через секунду слышу шуршание фантика, а потом тихое чмоканье — жуёт, зараза.

Осмелев после сладкого, вылезает потихоньку, прижимаясь к моей ноге, как котёнок к хозяину.

Стоит, прячась за мной, сжимает Потапыча и оставшуюся часть конфеты, чмокает, глядя на Лёху исподлобья. Я глажу её по голове, а она даже не улыбается, держится за мою штанину.

Лёха смотрит на неё, потом на меня, и шепчет, ткнув в свой чемоданчик:

— Мишаня, ты серьёзно? Ты где дитя взял? Рассказывай, что за хрень тут творится.

Глава 6 Михаил

Я киваю, стараясь не дёргаться, чтобы не спугнуть Вику. Она и мне-то доверяет с оглядкой, а Лёха для неё вообще чужак. Огромный дядька грозного вида.

Надо её как-то выманить, чтобы Лёха, как врач, проверил, всё ли с ней нормально.

— Лёх, — говорю тихо, — она пугливая, видишь? Не ори, не маши руками. Надо уговорить её, чтобы ты посмотрел её ссадины, коленки. Работай, доктор. Ты что с детьми никогда не работал?

Лёха фыркает, но присаживается на корточки, ставя чемоданчик на пол. Вика вжимается в мою ногу ещё сильнее, её пальчики дрожат, и я чувствую, как она напряжена, готовая бежать, как пить дать! Я б точно дернул, увидев такого бородача.

— Викусь, — начинаю я мягко. — Дядя Лёша хороший. Как доктор из сказки, что зверят лечит. Коленочки ему покажешь? Он посмотрит, чтоб не болели.

Она мотает головой, бровки сдвинуты, губы поджаты — ни слова, только взгляд, полный подозрения. Лёха пробует:

— Эй, Вика, я ж не страшный. У меня в чемоданчике всякие штуки, как в волшебной коробке, — говорит он, улыбаясь. — Хочешь глянуть?

Вика снова мотает головой, ещё резче, шмыгая носом.

Чёрт, не идёт. Я бросаю Лёхе взгляд: "Тормози".

Вдруг чувствую, как Вика дёргает меня за штанину, сильнее. Гляжу вниз, она показывает пустой фантик от конфеты. Глаза блестят, но с той же недоверчивостью, будто боится, что отругаю.

— Ещё хоцу, — пищит она тихо, тыча фантиком.