Ищу жену. Срочно! (СИ). Страница 23

— Так какого черта ты решила, что я, блять, мудак? — цедит он, серьезно сдвинув брови к переносице. — Если я сделал тебе такое предложение, значит, я полностью отдаю себе отчет в том, что предлагаю и кому. Или ты считаешь, что на тебе нет надписи «проблема»? Ты считаешь, что я этого не видел? Да ты каждого шороха шугаешься! Я-то думал, ну, встретился ей мудлон. Может, колотил ее или еще что хуже. А тут…

— Че? — Блымаю глазами, не веря своим ушам. — Меня никто никогда не бил! — возмущаюсь. — Дедушка меня не бил. Да и парней… не было у меня их!

— Или ты решила, что я такой же? — он будто не слышит мои ответы, продолжает свою мысль. — Пусть знакомы мы всего-то ничего, но… Гуля… я умею разбираться в людях. И если я даю слово, то я это делаю осознанно. Я влез уже, и заднюю я включать не намерен. Похуй мне на твои проблемы, поняла?

ЧЕГО?

Я ожидала отвращения, а получаю... это.

—...это фигня, а не проблемы, — продолжает он. — Вот то, что Вика в детском доме одна — это проблема. Но решить быстро я ее смогу только в том случае, если ты будешь со мной рядом, понимаешь? Так что твои эти визги и истерики «выгони меня» оставь на потом. Выгони… — передразнивает меня. Вижу, что он завелся. Что точно злится и раздражен как минимум. — Ты как истеричка это повторяешь. Для чего? Я не глухой.

— Миша, ты не понимаешь, что это за люди, они…

— Мне похуй, кто они, — перебивает, даже не дав договорить. — И не таких обламывали.

— Миша, они очень страшные и…

— Они, сука, меня еще в гневе не видели. Все, женщина, замолчи! Не распекай меня дальше. Я сказал, что будет так, как я решил! Завтра идем подавать заявление в загс. Попрошу, чтобы нас побыстрее расписали.

— А потом к Вике поедем?

— Конечно.

И все… Гора с плеч. Тяжесть спадает. И я… я опять реву. Слезы, которые я так старательно сдерживала, текут уже от облегчения и счастья.

— Че ревешь? — Он вновь заглядывает в мои глаза. Подушечками пальцев аккуратно собирает слезы с щек.

— Не… не знаю… — подвываю ему, утыкаясь лицом в область его подмышки, в теплую, сильную кожу. — Не знаю… — Всхлипываю и заикаюсь. Совсем как девчонка сопливая. Ну зачем я ему такая нужна? Тыща проблем, невзрачная. Он вон какой… а я?

— Тут дихлофос бессилен.

— Чего? — спрашиваю, не понимая, что он имеет в виду.

— Тараканы твои… их не вытравить из головы дихлофосом. Значит… будем их изгонять привычным способом, самым древним.

Опять не понимаю…

— Че?

— Вытрахаю. Жена моя, будущая. — наклоняется и целует меня.

Не спрашивает, не предупреждает. Просто забирает то, что хочет. Губы теплые, уверенные. Вкусные…

Он вжимает меня в себя так крепко, что у меня предательски подгибаются колени. Мир схлопывается до этого поцелуя, до его ладони на моей спине, до жара, который поднимается откуда-то снизу и волной проходит по всему телу.

Мозг правда превращается в желе.

Я не успеваю хоть слова из себя вымолвить. Он лишает меня этого права. Не успеваю включить свои вечные "а вдруг", "а если". Он целует глубоко, настойчиво, будто хочет стереть из меня все сомнения, все страхи, все прошлое. Я цепляюсь за его футболку, пальцы дрожат, сжимаю ткань, боясь упасть, а потом с запозданием понимаю, что уже лежу.

Спина тонет в мягкости дивана. Как я здесь оказалась — не помню. Помню только, что его тело нависо надо мной... Он опирается рукой рядом с моей головой, второй ладонью проводит по щеке, по шее, и от этого касания у меня бегут мурашки, до кончиков пальцев на ногах.

— Гуля… — выдыхает он, почти шепотом, и снова накрывает мои губы.

Футболка вновь на мне исчезает где-то между поцелуями. Я только чувствую, как его пальцы скользят по коже, по ребрам, по животу. Мне опять неловко, я рефлекторно хочу прикрыться, но он перехватывает мои руки, переплетает наши пальцы и прижимает к дивану над моей головой.

— Не прячься, — бурчит, легко цапая меня зубами за нижнюю губу. — Мне смотреть надо. Красивая у меня жена будет, пиздец просто.

От этих слов щеки вспыхивают еще сильнее, чем от его поцелуев. Сердце колотится так, что кажется — он его чувствует. Миша скользит взглядом ниже, и от того, как он смотрит, у меня перехватывает все внутри. И взгляд его такой будто он увидел сокровище и искренне им восхищен.

Его губы спускаются по шее. Ниже. Миша будто намеренно идет медленно, лениво, водит языком по линии ключицы, дразнит, задерживается там, где кожа особенно чувствительна. Его губы находят сосок, и я чувствую, как он мгновенно твердеет, откликаясь на его влажное, требовательное прикосновение. Я выгибаюсь навстречу, не контролируя себя, тихий звук сам вырывается из горла. Миша усмехается:

— Нравится, да?

Я киваю, потому что говорить уже не могу. Горло перехватывает, а внутри все дрожит и сжимается в горячий тугой ком.

Он проводит ладонью по моему боку, вторая опускается к бедру. Одежда слетает с нас какими-то обрывками движений.

Я только и успеваю отметить, насколько ОН горячий, тяжелый. Мой взгляд невольно фиксирует твердый, напряженный член Миши, который обещает невыносимую сладость.

Его грудь прижимается к моей, кожа к коже, и от этого контакта внизу живота сладко сводит. Этот жар, его вес, его запах, его тихое рычание у самого уха: все сплетается в один сплошной огненный клубок, в котором уже невозможно отделить, где он, а где я.

Я на секунду зажмуриваюсь, когда его ладонь оказывается у меня между ног… Пальцы мягко, осторожно скользят между складочек, будто спрашивают: "можно?" Я чувствую, как его палец находит мой чувствительный клитор, легким, почти невесомым касанием. Этого достаточно, чтобы тело пробила волна удовольствия. Я дергаюсь, хватая его за плечи, и сама подаюсь навстречу.

— Миша… — голос срывается.

Его ладонь скользит по моему бедру, а взгляд становится темным и глубоким. Он не ждет разрешения. Он знает, что я уже не могу сказать "нет", и это знание делает его движения еще более уверенными и требовательными.

— Не прячься от меня, — рычит он низко, и этот звук отменяет все сомнения.

Уголок губ дергается в довольной хищной усмешке, и он опускается ниже, оставляя на моей коже дорожку из горячих, требовательных поцелуев. Я теряюсь во времени. Все, что существует: его рот, его руки, настойчивый ритм его прикосновений, волны удовольствия, которые подступают все ближе и ближе, накрывая с головой.

Я стону, уже не контролируя звуки, впиваюсь пальцами в его плечи, в спину. Он только подзадоривается от этого, шепчет мне что-то хриплым низким голосом, от которого внутри еще жарче. Слова почти не разбираю, но чувствую по интонации, что это дико пошлые пошлости.

Когда он наконец входит в меня, твердый член с влажным шлепком заполняет меня до отказа. Я замираю, вцепившись в него, задыхаюсь от нового ощущения — острого и переполняющего. Хотя казалось бы… секс был пару часов назад…

— На меня смотри, — шепчет. — Только на меня.

Я послушно смотрю. В его взгляде нет ни ни доли сожаления, только желание и то странное, глубокое чувство, о котором он сам еще, возможно, не сказал себе вслух. Так не смотрят на "проблему". Так смотрят на женщину, ради которой готовы идти до конца. Мой затуманенный разум выпускает стадо розовых единогоров… не меньше.

Миша двигается медленно, будто настраивается, подстраивается под меня, ловит мои реакции. Каждый раз, когда я чуть громче выдыхаю, он повторяет это движение, пока внутри не распускается жар, похожий на огненный цветок. С каждым толчком я распадаюсь на части, а потом снова собираюсь, уже другой — живой, желанной, нужной.

— Миша… — шепчу ему в шею. — Я… не могу…

— Можешь, — отвечает, чуть ускоряясь. — Со мной ты все можешь.

И я правда могу. В какой-то момент накатывает волной, так резко, что мир исчезает. Наступает мощный оргазм, заставляя меня выгнуться в последнем судорожном стоне. Я цепляюсь за него, словно за единственное, что удерживает на поверхности, и растворяюсь в этом чувстве, в своем крике, в его имени на губах.