Ищу жену. Срочно! (СИ). Страница 12

— Нашёл маму Жемчужинки? — на автомате спрашиваю, разливая чай в кружку.

Он поднимает взгляд, хмурится:

— Жемчужинки?

Я улыбаюсь, кивая в сторону комнаты, где спит Вика.

— Ага. У неё глазки как жемчужинки — большие, кругленькие. И цвет такой… интересный, серо-голубой, как море.

Миша смотрит туда, где спит малышка, и уголки его губ чуть дёргаются — то ли улыбка, то ли ухмылка.

— Не Галя там, — говорит он глухо. — В больнице другая женщина. Похожая, но не она.

Он тянется к моей кружке, не замечая, что это мой чай, и делает глоток. Я улыбаюсь, но молчу. Бедный мужик столько стресса на него одного... Ставлю чайник снова, а сама сажусь напротив.

— Миш, у тебя скоро проблемы начнутся, — говорю тихо, глядя на его руки, которые сжимают кружку. — С Викой, с опекой.

Он вскидывает глаза, в них раздражение, но не на меня, на ситуацию.

— Да знаю я! — рявкает он, но тут же выдыхает, будто воздух из шарика выпустили. — Чёрт, Гуля, ума не приложу, что делать. Через три дня на работу. А Семён, придурок, как сквозь землю провалился. Его бы по притонам поискать, но с кем Вику оставить? А опека… Она что, не знаешь её, на пороге появится и заберёт её!

Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вика в детском доме — это кошмар.

— В детдоме плохо, Миш, — говорю я, глядя в стол. — Там обижают. Не все, но… хватает.

Он смотрит на меня, брови поднимаются.

— Ты-то откуда знаешь?

Я сглатываю, пальцы теребят край рукава. Не хотела говорить, но слова сами лезут.

— Была я там. В детском доме. Пару месяцев, пока дед в больнице лежал. Никого не было, чтобы забрать к себе на время. Там… — я качаю головой, отгоняя воспоминания. — Там холодно, Миш. Не только стены, но и люди. Вике там будет плохо.

Он молчит, смотрит на меня задумчиво. Анализирует мои слова.

Угу, знал бы ты, Миша, сколько дерьмовых моментов я пережила… и сколько проблем могу доставить сейчас. Ходячая катастрофа!

— Чёрт, Гуля, — бормочет он. — Как мне всё совместить? Я спасатель, могу пропасть на несколько дней. Могу сутками работать. Да я… погибнуть могу, если честно.

Спасатель, надо же… Ему подходит. Думаю про себя, но вслух, конечно ничего не произношу.

Кто ему девочку доверит? Тут и семи пядей во лбу иметь не надо. Понятно, что точно НЕТ. Как помочь? Какую идею подкинуть?

Я смотрю на него, на его усталое лицо, на эти сильные руки, которые сейчас бессильно лежат на столе. Он не сдаётся, но тонет. И я выпаливаю, не думая:

— Тебе нужна женщина, Миш. Жена. С такой профессией тебе Вику не дадут. Если… если с её родителями что-то случилось.

А вот и идея…

Он поднимает взгляд, и в нём смесь злости и отчаяния. А потом вдруг рявкает, на эмоциях:

— Вот на тебе и женюсь!

Я замираю, челюсть моя грохается о пол.

Это что, серьёзно? Или он просто сорвался? Я хмыкаю, чтобы скрыть неловкость, и отворачиваюсь к окну.

— Пф-ф-ф… — фырчу, — Придумал тоже, шутник.

— Ну а что? — его брови вверх взлетают, будто бы идея ему нравится. — Ты с Викой ладишь. Так и будем… жить поживать, — лыбится по-мальчишески. Еще немного и засмеется.

— Ну, давай, жених, пей чай, а то остынет, — говорю я, улыбаясь в ответ. Только не могу понять свою реакцию я. Глаза отвожу в сторону. Нашел невесту… если б знал мою историю, бежал бы быстро роняя тапки. Ну или выставил бы меня из своей квартиры с такой скоростью, что супергерой позавидует.

Поднимаю взгляд на Мишу. Он смотрит на меня, и я вижу, как уголки его губ тянутся в улыбку…. Молчит.

А я думаю: чёрт, Гуля, ты влипла.

Мало было тебе?

Так получай еще!

Начала привязываться к девочке! Даже прозвище придумала, бестолочь ты, Гуля, ничему тебя жизнь не учит!

Миша сидит напротив, а моё прошлое дышит в затылок. Картина деда под кроватью, преследователи, которые не отстанут…

Но эти двое — они уже не чужие. И от этого ещё страшнее. И... больнее.

Глава 19. Михаил

Утро начинается с запаха овсянки и кофе, который я варю на автопилоте. Вика сидит за столом, полусонная, в новехонькой пижамке, что мы вчера выбрали. Её волосики торчат во все стороны, а глазки-жемчужинки, как Гуля их назвала, ещё мутные ото сна.

Она ковыряет ложкой кашу, но больше размазывает её по тарелке, чем ест. Постоянно косится на входную дверь с тоской в глазах, будто ждёт кого-то. Я ставлю перед ней кружку с чаем и спрашиваю:

— Викусь, ты Гулю ждёшь?

Она вздыхает, так горестно и тоскливо, что у меня внутри что-то ёкает.

— Да-а, — тянет она, шмыгая носом. — С Гу-улей интеле-есно.

Я хмыкаю, но не спорю. Гуля и правда умеет с ней: сказки, игры, нежность и… как она так к ней подход нашла? Загадка. У меня так не получается, хотя в доме Семена она ко мне пошла. А вот потом закатила скандал.

Очевидно, что Вика кашу не хочет, это ясно по итогу двух дней завтрака, так что я без слов пододвигаю ей свою тарелку с бутербродами — хлеб, сыр, колбаса, помидорка и салатный лист.

Она хватает один, улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ. Но тут же вздыхаю, как она, только про себя. Похоже, про утренние пробежки мне теперь только вспоминать. А ещё сегодня надо к врачу — Лёшка написал вчера, сказал, что нас ждут в поликлинике, осмотр для Вики.

В дверь раздаётся звонок, и Вика замирает, бутерброд падает в тарелку. Она смотрит на меня, глаза большие, полные надежды.

— Мама? — шепчет она. — Мамочка за мной плиехала?

Я сглатываю ком в горле, встаю и иду к двери. Вдруг правда Галя и все мучения будут закончены? Но открываю и вижу Гулю.

В руках у неё чистый Потапыч, заштопанный и даже глаз пришит, и какой-то пакет. Она улыбается, но глаза усталые, будто не спала.

— Здравствуй, Миш, А я вот… — показывает игрушку и неловко переминается с ноги на ногу.

Мда, гостеприимство из меня так и хлещет. По утрам я бука и вредина. Кашу чуть не спалил опять, молоком залил плиту… Еще и без привычной нагрузки остался, а это туши свет.

— Подлатала, принесла, вдруг Вика уже скучает? — поднимает на меня свои кристально читсые серые глаза. но порог квартиры не переступает.

А они у нее красивые, зачем-то оцениваю. С крапинками темными и четкой радужкой.

— Привет, — отвечаю я, и мы смотрим друг на друга чуть дольше, чем надо. Не как соседи. Будто у нас есть что-то общее, и это немножко больше.

— Заходи, — Я отступаю, пропуская её, и ловлю себя на том, что меня не раздражает факт наличия гостей с утра. Еще и женщины.

Что крайне странно. После Кати в моей квартире бывали женщины, но… после всего, что от них получал, я эгоистично хотел их выпроводить. И выпроваживал. Не терплю баб на своей территории. А тут Гуля заходит, и никакого дискомфорта. Это даже бесит.

Вика выглядывает из кухни, её глазки загораются.

— Гу-уля! — пищит она, бегом кидаясь в коридор.

Гуля опускается на корточки, тепло улыбается:

— Ой, у кого носик чумазенький? Что кушала жемчужина?

Вика хихикает, тычет пальцем в нос:

— Ка-ашу! — а потом видит Потапыча в руках Гули и охает: — Потапыц! Как новенький!

Гуля смеётся, отдаёт ей мишку, и Вика прижимает его к себе, будто боится, что он снова исчезнет. Гуля достаёт из пакета что-то. Пачка листов и краски с фломастерами.

— Это тебе, жемчужина, — говорит она, подмигивая. — Потом порисуем, ладно?

Вика кивает, сияя, и убегает к дивану, обнимать Потапыча. Я смотрю на Гулю, и внутри что-то тёплое шевелится. Но я отгоняю это чувство и киваю на кухню:

— Идём, чай попьём.

Она секунду думает, потом кивает:

— Ага, давай.

Мы идём на кухню, и я ставлю чайник, пока она садится за стол. Я думаю о вчера, о нашем разговоре. Она права, чёрт возьми. Если Семёна и Галю не найти, опека заберёт Вику. А я… я со своей работой порой без режима и графиков. А могу вообще не вернуться домой однажды.

И без женщины мне Вику не дадут, Гуля вчера без прикрас это сказала. И мне бы принять это как-то безболезненно и нормально. Но мысль о том, что какая-то баба будет в моём доме двадцать четыре на семь, бесит до чёртиков.