Между жизнью и смертью (ЛП). Страница 5

Некоторое время царил мир.

Но люди стали отворачиваться от религии, одобренной королевской семьей, правящей Эденвейлом в те времена. Народ обратился к религии Полубогов, известной как Старая Вера, полной сказаний о Старых Богах.

Старая Вера распространялась как лесной пожар.

Ощутив угрозу, королевская семья объявила Старую Веру незаконной и начала навязывать людям свою религию. Новая Вера поклонялась Новым Богам. Они принуждали всех жителей Эденвейла принять Новую Веру и пройти обряд крещения. В то же время Корона объявила Полубогов злом, связав их появление с Бесконечным Туманом для укрепления своих позиций.

На Полубогов началась охота, но оказалось, что их не так-то просто уничтожить. Некоторых заточили в темницы, пытали и мучили — пока Корона не выяснила, что сочетание огня и железа делает их слабыми. Так началось Очищение, хотя изначально оно предназначалось только для Полубогов, а не для их потомства.

Ирония заключается в том, что и Старая и Новая Вера разделяют общие убеждения. В основе лежит пантеон⁵ богов и богинь, во главе которого стоит верховное существо. Обе религии называют это существо Создателем.

Я верю в Создателя, хотя и не придерживаюсь ни одной из религий. Но мне известно больше о Новой Вере — король позаботился о том, чтобы информация была доступной.

А Бесконечный Туман? Он появился задолго до моего рождения, и, вероятно, останется здесь и после моей смерти.

Выскальзываю из одежды и с разбега прыгаю в озеро.

Несмотря на утреннюю прохладу, вода достаточно теплая. Озеро питает подземный горячий источник, поэтому оно никогда не замерзает и не пересыхает. Это делает его прекрасным место для купания, но ужасным для рыбалки — в теплой воде рыба становится до невозможности склизкой.

После изнурительных тренировок и домашних дел Эзра приводила нас сюда, когда мы были детьми — маленькими чумазыми гремлинами. С тех пор мало что изменилось — я не раз видела, как она тащила сюда взрослую задницу Калеба.

На губах появляется улыбка, пока я плыву к самой глубокой части озера. Руки медленно движутся вперед и назад, чувствую, как гладкая вода скользит между пальцами, по коже. Глубоко вдохнув, ныряю под воду, волосы тянутся на поверхность, пока я погружаюсь в темную бездну.

Солнечный свет не имеет власти над этим местом.

Ил, покрывающий дно, скользит между пальцев ног, обволакивая духом озера, словно приветствуя меня дома.

Здесь, в тишине подводного мира, я обретаю покой.

Здесь, в тишине подводного мира, я могу позволить своему Проклятию вырваться на свободу.

Вытягиваю руки, соединив запястья, левая ладонь направлена вверх, а правая — вниз. Призываю свое Проклятие, которое, как старая, верная кобыла, толкает меня, желая вырваться на свободу и поиграть. Сдаюсь и высвобождаю свою силу. Вокруг меня взметнулось кольцо воды, устремляясь вверх под действием моей силы. Смотрю на нежно-голубое небо, стоя ногами на дне озера и глубоко вдыхаю воздух. Легким движением запястья закручиваю воду, создавая медленный вихрь, игриво вращающийся вокруг меня. Опускаю руки, отпуская контроль, и вода с грохотом падает вниз.

Закончив утреннее купание, стою на берегу и натягиваю штаны, которые прилипают к мокрым ногам словно клей. Накидываю на плечи хлопковую рубашку и застегиваю на бедре тонкий кожаный ремешок с ножом.

Что-то шевелится среди деревьев, и стая черных дроздов взлетает в небо. Наблюдаю, как они парят по ветру, беззаботные, свободные и недосягаемые. Интересно, каково это — не быть скованным земным притяжением. Быть свободным. И хотя я не узнаю этого, пока моя душа не отправится в Царство Духов, ответ появляется прямо передо мной.

Протягиваю руку, раскрыв ладонь, и в нее плавно опускается гладкое черное перо.

С восхищением разглядываю шелковое перо, окрашенное в черный как сама тьма цвет. Оно огромное, в три раза больше моей руки. И для пера, которое должно быть невесомым, оно обладает удивительной тяжестью. Беру его за стержень и поднимаю к небу, медленно поворачивая. Солнечные лучи скользят по поверхности, преломляясь на золотых мерцающих частицах, вкрапленных в перо — словно звездная пыль на фоне ониксового неба. Восхитительно.

Это не первый раз, когда небо одаривает меня одним из этих необычных, изысканных перьев. У меня есть небольшой сундук, полный таких перьев — сундук, о котором Калеб часто спрашивает, почему я храню его пустым. Но он далеко не пуст. Калеб просто не может видеть, что в нем.

А Эзра, может, покажу ей это перо, прежде чем положу его к остальным.

Бережно убираю перо в задний карман и возвращаюсь в хижину. Путь занимает около часа.

Открываю входную дверь и замираю на пороге — женщина, которую мы принесли домой, сидит, раскрыв рот, а ее испуганный взгляд прикован к Эзре.

Глава 3

Эзра, в своем репертуаре, и именно этим утром она решила перебрать свою коллекцию костей. Большие кости. Маленькие кости. Окровавленные кости. Кости с остатками плоти. Вонючие кости. Кишащие червями кости.

На любой вкус и цвет.

Судя по выражению лица нашей оцепеневшей гостьи, Эзра уверенно прокладывает себе путь к гильотине из железа и пламени.

— Твоя подруга проснулась, — говорит Эзра, обдирая пальцами мясо с небольшой косточки.

Она бросает ее в одну из кучек и сует большой палец в рот, обсасывая остатки мяса. Старого, гнилого мяса.

Еще немного и меня стошнит.

Она тянется через стол и хватает еще одну кость, подносит ее к носу и глубоко вдыхает. Шумно.

Резко вздыхаю и поспешно забегаю Эзре за спину.

— О, не обращайте на нее внимания, — говорю, выдавливая самую любезную улыбку. Опускаю руки Эзре на плечи и слегка их сжимаю, намекая на то, что пора остановиться. — У нее старческий маразм.

Бум.

В лоб прилетает куриное крыло, разлагающееся, липкое мясо прилипает как клей. Оно медленно сползает по моему лицу и падает на пол.

Моргаю, широко улыбаюсь и любезно предлагаю:

— Чай?

Спустя десять минут Эзра, женщина и я сидим за столом, заваленным костями. Из глиняных чашек поднимается пар, наполненный ароматом смеси трав, купленных на рынке, а не из личной коллекции Эзры. Тем не менее, женщина берет свою чашку со стола и подозрительно осматривает ее, прежде чем сделать маленький, нерешительный глоток. Не могу ее винить. Наверное, я бы сделала то же самое.

— Где я? — спрашивает она, нервно оглядывая хижину.

— Недалеко от деревни. Это наш дом. Я была там… — замолкаю, смягчаю тон и стараюсь подобрать слова. — Мы не хотели оставлять Вас там. Но не знали, где Вы живете, поэтому принесли сюда, — сглатываю ком, образовавшийся в горле. — Сочувствую Вашей потере.

Ее плечи опускаются.

— Аника была моей дочерью, — облака эмоций скопились у ресниц. Она ставит чашку на стол и проводит пальцами по шершавой ручке, затем поднимает голову и смотрит прямо на меня. — Она не была Проклятой. Я бы знала, если бы у нее был этот недуг. Я же ее мать, ради Богини Света.

Эзра цокает.

Женщина с подозрением смотрит на нее.

— Она набожная, — вмешиваюсь, пытаясь ее прикрыть. — В детстве, нам каждый раз прилетало по голове сковородкой, когда упоминали имя Богини Жизни всуе.

Гладко вышло. Мой внутренний критик в ярости от этой лжи.

— Прошу прощения, — шепчет женщина, и слезы катятся по ее румяным щекам. — Аника обожала Богиню Света.

Она тихонько вздыхает.

— Помню, еще совсем крохой, она становилась на колени у кровати и молилась Богине, просила защитить нас. Уберечь от болезней. И чтобы мы всегда были вместе. Она — всё, что у меня было, — каждое слово пронизано невыносимой, пронзительной болью. — А когда вернусь домой, кто будет ждать меня на пороге?

Не знаю, что сказать этой незнакомке, обнажившей свою разбитую душу. И пока она закрывает лицо руками и плачет, во мне растет чувство вины.

Я была там.

И ничего не сделала.

Как и во все предыдущие разы.