Истинная одержимость медведя (СИ). Страница 16

— Машина ждёт за воротами, — бросила она через плечо, почти бегом пересекая тёмный двор, заваленный тенями от голых деревьев.

Мы миновали калитку в высоком каменном заборе. Территория особняка осталась позади. Впереди была тропинка, занесённая снегом. И там стояла машина. Видавшая виды иномарка тёмно-синего цвета с ржавчиной, проевшей в ней дыры рядом с колёсами и слегка помятым крылом. Мотор работал на холостых, выдыхая клубы белого пара.

Что-то сжалось у меня внутри. Не так. Что-то было не так. Она говорила о такси. Это было не такси. Не могло это быть оно. В особняк Мори отправили бы хорошую машину.

Но отступать было поздно. Горничная уже шла к машине, жестом показывая мне торопиться. И в этот момент передняя пассажирская дверь резко распахнулась.

Из машины показался не человек. Из неё выпало нечто. Сутулое, лохматое, одетое в рваную куртку. Оно приземлилось на снег с мягкой, кошачьей грацией и выпрямилось. Лунный свет упал на его лицо. Вернее, на то, что от него осталось. Черты плыли, искажались, челюсть выдвигалась вперёд, обнажая слишком длинные, острые клыки. Глаза светились в темноте тусклым, больным жёлтым светом.

Полуобратившийся. Волк. И в его позе, в повороте головы, в этом диком, неконтролируемом взгляде читалось чистое, животное безумие.

Он рыкнул. Звук был низким, хриплым, полным слюны и ярости. И пошёл на нас. Не бежал. Шёл, тяжело переставляя ноги, но с такой неумолимой, хищной целеустремлённостью, что у меня перехватило дыхание.

Я отступила на шаг, потом на другой. Руки, держащие Свята, онемели от ужаса и напряжения. Слишком тяжело. О, Боже, слишком тяжело, я уроню его. Боль внизу живота разгорелась ярким, предупреждающим огнём.

— Это… Это кто?

Я в замешательстве посмотрела на неё. Её лицо было искажено уже не истерикой, а какой-то странной, ликующей жестокостью.

— Давай сюда щенка. Или он тоже пострадает.

Она рванулась ко мне и так быстро вырвала Свята из моих ослабевших рук. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса, потянулась за ним, но она с силой оттолкнула меня в грудь.

Я отлетела назад, споткнулась о сугроб и рухнула на спину. Воздух вырвался из лёгких с болезненным всхлипом. Мир на секунду поплыл.

— Нет! — завопила я в ужасе, глядя, как она прижимает моего сына к себе и делает шаг навстречу оборотню, а не от него.

И тогда из темноты, со стороны особняка, метнулась тень. Быстрая, чёткая.

Юра.

Он врезался в горничную сбоку, как таран, выбивая Свята из её рук. Ребёнок взвизгнул, но Юра уже ловил его на лету, перехватывая и прижимая к своей груди одним движением. Второй рукой он отшвырнул горничную прочь. Она с визгом упала в снег. А следом что-то полилось, и я с ужасом увидела, как на футболке парня расплывается алое пятно. Она его оцарапала, и это явно были когти.

— Лиза, беги в дом! — заревел Юра, отступая от приближающегося оборотня, закрывая собой свёрток с ребёнком. Его лицо было бледным от ярости и напряжения.

Я рванулась вперёд, отталкиваясь от ствола дерева. Не к дому. К ним. К Юре, прижимающему к груди свёрток с моим сыном, и к той твари, что медленно, с хриплым рычанием, сокращала расстояние между ними. В горле встал ком, горячий и невыносимый, сдавил дыхание. Глаза застилало влажным туманом.

Сама виновата. Если бы была умнее… Если бы не повелась…

Но между мной и ним был этот зверь, и я с ужасом осознала, что нет другого варианта. Нет варианта, что раненый Юра сможет удержать на руках моего сына и справиться с оборотнем и горничной, что уже начала вставать. Он просто не сможет, и виновата во всём я.

— Юр! — хрипло вырвалось у меня, голос сорвался на полуслове. Я остановилась в трёх шагах, задыхаясь, чувствуя, как ноги вот-вот подкосятся. Глаза отчаянно запекло, и я моргнула, чувствуя, как из глаз с пощипыванием катятся слёзы. — Скажи ему… что я…

Слова прилипали к нёбу, губы не слушались. Но надо было. Надо было успеть.

— …что я любила его. Расскажи. Ладно?

Юра метнул на меня взгляд. Быстрый, отчаянный. Его зрачки расширились, в них мелькнуло нечто, похожее на ярость и непоправимую боль одновременно. В следующее мгновение, почти не думая, я наклонилась, схватила с земли тяжёлый, обледеневший ком снега и, размахнувшись изо всех сил, швырнула его в сгорбленную спину оборотня.

Удар получился глухим, несильным. Но тварь вздрогнула, на миг прекратила движение и медленно, очень медленно, стала разворачивать к нам свою уродливую морду.

— Дура! — заорал Юра, и в его крике был леденящий душу ужас. Он схватил ртом воздух, держа Свята одной рукой, другой отчаянно махнул в сторону особняка. — Лиза, беги в дом! Я прошу тебя!

Мой взгляд скользнул за его спину к массивной двери, ведущей во внутренний дворик. Она была захлопнута. Глухо. Нас там не ждали. Я ведь отчётливо слышала щелчок, когда мы вышли.

Я встретилась с Юрой взглядом. На долю секунды, но в ней поместилась целая вечность. Просьба. Доверие. Прощание. Потом я резко развернулась и, собрав остатки сил, рванула прочь. Не к каменным стенам, а в чёрную, безмолвную пасть леса.

За спиной раздался новый, уже бешеный рёв. Оборотень оставил Юру. Он выбрал движущуюся цель. Более лёгкую добычу.

— Лиза!

Я влетела в чащу, не разбирая дороги. Лишь крик парня влетел мне в спину, и в нём мне послышалась такая горечь и страх, что стало жаль себя. Жаль…

Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку. Снег, что таял на солнце и леденел от ветров ночи, скользил под ботинками. Я бежала, задыхаясь, каждый вдох обжигал лёгкие ледяным огнём. В боку закололо, низ живота горел. Я не думала ни о чём, кроме одного: Юра держит его. Юра защищает его. Мой сын в безопасности. Мой сын в безопасности.

Это была единственная мысль, которая позволяла двигаться сквозь боль и панику.

За мной ломился лес. Тяжёлое, хриплое дыхание, треск ломаемых веток, глухое топанье лап по снегу. Он был близко. Очень близко. Я петляла между деревьями, пытаясь сбить его со следа, но у меня не было ни сил, ни умения. Перед глазами сейчас, как ни странно, жизнь не пролетела. В голове только свист ветра и грохот моего дыхания.

Ноги подкашивались. В глазах потемнело от нехватки кислорода и боли. Я споткнулась о скрытую под снегом корягу, полетела вперёд, в последний момент успев выставить руки. Упала в сугроб, ударяясь лицом о кучу снега. Он попал в рот и нос, и я с силой закашлялась. И кажется, это был конец. Силы окончательно оставили меня. Я лежала, чувствуя, как жаркая волна слабости накатывает на сознание, как темнеет в глазах.

И услышала тишину. Тяжёлое, влажное сопение где-то совсем рядом. Запах псины. Грязный. Кислый.

Медленно, с невероятным усилием, перевернулась на спину. Лунный свет, пробивавшийся сквозь голые ветви, упал на фигуру, стоящую в двух метрах от меня.

Это был уже почти не человек. Согнутая, мускулистая спина, удлинённые конечности, опирающиеся на землю когтистыми лапами. Морда вытянута, уши прижаты. Глаза как два жёлтых, горящих угля, уставленных на меня. Слюна капала с оскаленной пасти, падая на снег тёмными точками.

Он замер, изучая добычу. И медленно, с наслаждением хищника, которому некуда спешить, сделал шаг вперёд.

Я не могла пошевелиться. Не могла вскрикнуть. Я лежала и смотрела в эти горящие глаза, чувствуя, как последняя надежда угасает, растворяясь в лунном свете и тени зверя, которая уже накрывала меня.

От страха перед глазами растеклись чёрные кляксы, и я зажмурилась, всхлипывая, понимая… Я не смогу смотреть своему страху в глаза. Я трусиха. У меня не хватило смелости послать Бранда Мори к чёрту в прошлом, и не хватит смелости посмотреть в глаза этому оборотню.

Если бы у меня был хоть один маленький шанс…

13 Больно

Чертова встреча. Чертовы споры.

Они говорили о поправках, о временных рамках, о безопасности клана, о проклятых законах, которые нужно ломать через колено. А у него в груди разрасталась чёрная дыра. Беспокойство. Острое и слепое, как нож под рёбрами. Всё естество скручивало кишки в тугой, болезненный узел.