Великолепные руины. Страница 23

Заметив приближавшегося дядю, я напряглась. Не только из-за воспоминания о том, как он утром гулял под руку с любовницей, но и из-за осознания того, зачем он меня искал. Я всю ночь размышляла о том, как оправдаться перед ним за свою встречу с тетей, но так ничего и не придумала. Я была предупреждена. Тем не менее позволила своему любопытству взять над собою верх. И теперь я была бы счастлива, если бы дядя не стал настаивать на моем отъезде.

– Вот ты где! – Как всегда пугающе безупречный, он жестом указал на скамейку: – Не возражаешь?

– Пожалуйста, – подвинулась я, освобождая для него место.

Вытянув шею, дядя заглянул в мой альбом:

– Голди сказала, что ты любишь рисовать. Она была права. У тебя очень хорошо получается. Можно мне взглянуть? – Он протянул руку, и, не найдя вежливого способа ему отказать, я отдала ему альбом. Дядя просмотрел мои эскизы с неподдельным вниманием. – Пожалуй, я поручу тебе разработать дизайн нового здания. Уж слишком сложно ангажировать архитектора, которого я хочу.

Я моргнула в изумлении:

– Вы шутите?

Дядя Джонни вздохнул:

– У тебя хороший вкус. Хотя мне бы хотелось побольше ангелов.

– Похоже, у вас к ним особое пристрастие.

– Господь мне помог, – просто ответил дядя, вернув мне альбом. – Мне хочется воздать ему должное чем могу.

«Есть гораздо лучшие способы отблагодарить Господа, нежели покупка двенадцати дюжин фарфоровых купидонов», – подумала я, но благоразумно не высказала эту мысль вслух. Мы каждое воскресенье ходили в церковь, но благоговейному вниманию мессе дядя предпочитал там общение со знакомыми. О других примерах игнорирования Господа и его заповедей мне и думать не хотелось.

– А что за архитектор?

– Эллис Фарж… О, я вижу, ты уже слышала о нем?

– Он был намедни в «Клифф-Хаусе». Голди мне его показала, – ответила я, и тут мне вспомнился тихий комментарий Томаса о том, что никто не посмел бы отказать «Салливан Билдинг». Выходит, хоть один, но посмел.

– Фарж там был? Как странно. Последнее время он предпочитает уединение. Каких только усилий я не прикладывал, чтобы привлечь его к проекту. А он, видите ли, устал… Но тебя, дорогая, это никоим образом не касается. – Дядя вздохнул, и этот вздох воплощал собой безусловное разочарование. – Я хотел поговорить с тобой еще кое о чем. О вчерашнем инциденте с Флосси.

– Простите меня! – перебила я дядю. – Тетя пригласила меня к себе, мне следовало отказаться, но…

Дядя поднял руку, призвав меня к молчанию:

– Ее сейчас осматривает доктор Броуни. Полагаю, тебе нужно с ним поговорить.

Дядя разговаривал со мной как с маленьким несмышленым ребенком, и я почувствовала, как покраснели мои щеки:

– Я извлекла урок, дядя Джонни.

– Возможно. Но если ты побеседуешь с доктором, мне станет легче на душе. Он лучше любого другого объяснит тебе положение вещей и перспективу. – Дядя поднял и протянул мне руку.

Зажав альбом под мышкой, я пошла с ним в комнату отдыха дожидаться мистера Броуни. Раскаяние и так уже переполняло мое сердце, а в полной людей комнате оно вообще меня парализовало. Вконец разнервничавшись, я присела, а дядя Джонни закурил. Вскоре комнату заволокло дымом, как залив туманом. И к приходу доктора я по-настоящему опасалась, как бы мне не упасть в обморок.

Мистер Броуни поглядел на меня свысока. Его глубоко посаженные глаза источали враждебность.

– Полагаю, – заговорил он, – вы осведомлены о болезни тети, учитывая ваш собственный опыт.

– Мой опыт?

– Мне известна история сумасшествия в вашем роду. – Ничего не понимая, я уставилась на доктора. –  Ваша мать, – подсказал он, – разве она не была одержима какими-либо маниями или фантазиями?

– Нет, что вы! Я никогда…

– Возможно, вы просто не желали этого замечать и тем более признавать. Мы часто стараемся оправдать поведение тех, кого любим, – объяснил доктор, и его лицо приняло сочувствующее выражение. – Сумасшествие часто передается по наследству. Так что сестры могут страдать им в равной мере.

Я была настолько потрясена утверждением мистера Броуни, что практически не услышала остального. Доктор долго разглагольствовал об уходе за тетей, о чудодейственной настойке опиума и о полном спокойствии, необходимом ей. Я все это уже знала. И когда он ушел, вздохнула с облегчением. Мне не понравились ни сам мистер Броуни, ни его нелепые предположения.

– Ты в порядке, Мэй? – поинтересовался дядя Джонни. – Надеюсь, ты не нашла беседу с доктором чрезмерно утомительной?

– Нет, конечно же нет. Мне так хочется хоть чем-то вам помочь.

– Тебе ни к чему себя изводить. Развлекайся лучше с Голди в городе, – небрежно махнул рукой дядя. – Молодость дается только раз.

Я с трудом выдавила улыбку:

– Боюсь, дядя Джонни, я не создана для развлечений. Я ощущаю себя бесполезной.

– Бесполезной?

– Я провела здесь уже три месяца, и, по-моему, мне пора подыскать себе какое-нибудь занятие… дело.

– Дело? – дядя произнес это слово так, словно оно было безвкусным. – Дело? – повторил он еще раз. – Да что тебе еще делать, кроме того, чем ты уже занимаешься?

– Мне следует найти себе работу. Я могла бы устроиться гувернанткой или… еще кем-нибудь. Могла бы заняться благотворительностью. Я чувствую, что злоупотребляю вашим великодушием.

Дядя Джонни рассмеялся:

– Я считаю тебя своей второй дочерью, Мэй. Пожалуйста, не заводи больше таких разговоров. Что подумают обо мне люди, если я позволю племяннице зарабатывать своим трудом на жизнь? Боже мой! У тебя и мыслей таких не должно возникать. Я хочу, чтобы ты делала то же, что и твоя кузина. Чтобы ты была веселой и беспечной. Мне в удовольствие видеть тебя такой.

Сердце мое замерло, хотя и я попыталась вернуть дяде улыбку:

– И все-таки, дядя. Тетя Флоренс ведь состояла в благотворительных комитетах.

– Это стоило ей большого напряжения сил. И именно это спровоцировало ее болезнь, я убежден.

Это? Или Альма Деннехи?

– И скажу тебе прямо, Мэй: мне совсем не хочется, чтобы ты закончила так, как твоя тетя. Ты же слышала, что сказал доктор – это наследственное.

– Моя матушка не была…

– Молодым девушкам не следует напрягать свои умы или тела чрезмерной работой, – с нежностью в голосе сказал дядя. – И я больше не желаю слышать об этом. Подозреваю, что Голди приготовила для тебя сегодня сюрприз. Так что приказываю тебе: прекрати думать о подобных абсурдных вещах и наслаждайся жизнью. Ты меня поняла?

– Да, дядя, – с неохотой кивнула я.

– Вот и прекрасно! – Дядя похлопал меня по плечу, а потом легонько его стиснул: – Твоя старая жизнь осталась в прошлом, Мэй. Ты слишком много лет провела в заботах и тревогах. Пришло время получать от жизни наслаждение.

Дяде мои намерения показались неблагоразумными. В самом деле – кто бы отказался от спокойного, безбедного существования ради желания обрести в жизни цель? И все же я так и не смогла избавиться от накатившего на меня уныния. И когда чуть позже ко мне в спальню пришла Голди, я чувствовала себя не намного лучше.

– Папа считает, что тебе нужно отвлечься. И я с ним согласна.

– Голди, я…

– Я не приму никаких отказов. Собирайся. Нас ждет приключение.

– Какое?

– Это сюрприз. – В глазах кузины снова заискрился озорной блеск, а губы изогнулись в хитрой улыбке. – Но я обещаю, что он тебе понравится.

Так я очутилась вместе с Голди в набитом людьми трамвае. В вагоне ехали несколько бизнесменов, но в основном – семьи, матери с детьми и молодые люди, судя по одежде, решившие провести вечер вне дома. Лязг и скрежет колес и стальных тросов и возбужденная болтовня тех, кто явно предвкушал хорошенько развлечься, немного приподняли мне настроение.

Голди так и не призналась мне, куда мы поехали. И что она везла с собой в большом саквояже на коленях, тоже не сказала.

– Увидишь, – отговорилась она. – А сейчас перестань засыпать меня вопросами.

А затем послышался визг тормозов, и под окрики матерей, призывавших детишек их подождать, и толкотню подростков мы вышли из вагона трамвая и… оказались перед «Купальнями Сатро».