Великолепные руины. Страница 14

При виде меня дядя Джонни опустил газету.

– Что ж, по крайней мере, один представитель моего семейства соблаговолил явиться на завтрак. Доброе утро, Мэй, – поприветствовал он меня.

А я тут же вспомнила, как накануне дядя сидел за столиком в баре «Пэлэса», рядом с любовницей, пока тетя Флоренс ждала в своей гостиной с холодным чаем. Но я ничего не знала об их отношениях. А дядя мне улыбался, и негоже было примерять на себя мантию судьи, когда он был так добр ко мне.

– Доброе утро, дядя Джонни. Извините, что пропустила вчера ужин. Я заснула.

– Ужин? – Похоже, дядю удивило мое извинение. – Ах, да! Ничего страшного, ровным счетом ничего! Тем более что я тоже его пропустил…

И у меня перед глазами снова всплыл образ миссис Деннехи с сигарой и сверкающим алмазом. Пришлось поднапрячься в поисках другой темы для разговора:

– Вы случайно не «Вестник» читаете? Голди будет раздосадована. Она так надеялась, что ваш бал будет упомянут в колонке светской хроники.

Это была полушутка, но дядя засмеялся с таким презрением, что я невольно попятилась: глумливость не вязалась с добродушием, которое он прежде мне демонстрировал:

– «Вестник»? Пусть этот мусор читает дочь…

– А-а-а… А-а, понимаю… я…

На губах дяди снова заиграла добрая улыбка:

– Все в порядке, моя дорогая. Я не против колонки светской хроники. Я просто на дух не выношу редактора этой газеты. Садись, Мэй. Поешь что-нибудь. Давай познакомимся поближе.

Я подошла к подсобному столику, на котором громоздилось кушаний больше, чем мне когда-либо доводилось видеть в одном месте: омлеты, яйца-пашот, грудки индейки, стейки и бекон, жареный картофель и помидоры. И как только дядя умудрялся сохранять форму при таком кулинарном изобилии по утрам?

– А что, редактор «Вестника» вас чем-то обидел? Или оскорбил?

– Моя милая Мэй! То, что ты делаешь вид, будто тебе это интересно, – конечно, похвально. Но я-то знаю, какую скуку наводят на девушек деловые разговоры. Никто не желает слушать, как я бурчу на Фремона Олдера.

– Но мне интересно, – искренне сказала я. – Я так мало знаю об этом городе. И мне хочется по-настоящему стать частью вашей семьи, дядя. Мне хочется узнать о вас все.

– Ну, наверное, не все, – хмыкнул дядя. – Юным леди не стоит обременять себя подобными проблемами.

Я положила себе на тарелку омлет и помидоры, но таращившиеся на меня со стены черепа вдруг отбили у меня аппетит.

– Какими проблемами?

Поднявшись, чтобы отодвинуть мне стул, дядя вперил в меня изучающий взгляд:

– Ты говоришь серьезно? Уверяю тебя, это обычные деловые вопросы. Тебе не о чем беспокоиться.

Я села:

– Просто мы с матушкой… Боюсь, я с детства привыкла беспокоиться обо всем…

– Что ж, мы этому положим конец, – снова присев, заявил дядя Джонни с некоторым драматизмом (склонность к театральности, даже более выраженная, была присуща и его дочери). – Я здесь для того, чтобы твои тревоги и заботы остались в прошлом.

Я попробовала кусочек омлета. Он оказался нежным, воздушным и таким вкусным, что я еле удержалась от того, чтобы не запихать себе в рот весь омлет целиком. Проглотив кусочек, я спросила:

– А каким делом вы занимаетесь, дядя Джонни?

– Строительство. «Салливан Билдинг», если точно. Мы построили несколько домов, которые ты видела в деловой части города. Много офисных зданий. В несколько этажей.

– А правительственные и административные здания вы возводите?

Дядя насупил брови:

– Мы построили здание мэрии. А что?

– Кто-то упомянул об этом вчера, когда мы с Голди гуляли по городу.

Дядя Джонни показался мне искренне ошеломленным.

– Кто? Что они сказали?

– Какие-то мужчины на улице. Ничего конкретного. Что-то насчет контрактов, – ответила я. Мое объяснение привело меня мысленно опять в «Пэлэс», а мои инстинкты, подобно вчерашней реакции Голди, побудили меня сменить тему. – Вы хотели мне рассказать, почему вам не нравится мистер Олдер из «Вестника».

Дядя молчал. Но взгляд его светлых глаз сделался пронзительным, и я, уткнувшись в тарелку, принялась ковырять омлет вилкой.

– Да, – наконец медленно произнес дядя Джонни. – Конечно. Олдер мне не нравится главным образом потому, что он – враг нашего замечательного мэра Шмитца и Эйба Руфа, его правой руки.

Я снова вспомнила вчерашний день и человека, сидевшего за одним столом с дядей. Эйб Руф. Кузина тогда назвала именно это имя и добавила: «В этом городе ничего без него не делается».

– Понимаю…

– Олдер попытался подогреть общественное мнение и добиться расследования сказочной истории, которую он выдумал. О коррупции в мэрии. Но его никто не поддержал. Мэр знает свое дело. И Руф тоже. Город растет; нам не нужны раздутые скандалы, расследования и суды, которые только замедлят его развитие.

Дядя говорил быстро, нанизывая слово на слово. И у меня сложилось впечатление, что он в своем энтузиазме позабыл, что разговаривает со мной – с девушкой! Он словно держал речь перед публикой, используя наработанные словесные заготовки:

– Олдер далек от бизнеса, тогда как нам необходим человек, который в нем смыслит и поддерживает предпринимателей. А не тот, кто полагает, что план благоустройства города, придуманный каким-то садовником из Чикаго, идеальнее всего подходит для Сан-Франциско. Сан-Франциско может и без этого стать «самым царственным городом Запада». Кому по силам нас обойти? Сиэтлу? Ха! Разбазаривание средств на все эти бульвары и статуи только затормозит нас. Единственное здравое и полезное в этом плане – предложение избавиться от Чайнатауна.

Я ожила, вспомнив китайские иероглифы на витринах и вышитые шелка, отражавшие свет.

– Что с ним будет?

Дядя Джонни пожал плечами:

– Какая разница? Он занимает очень дорогую землю. Лучшее местоположение в городе. Вообрази, что там могло бы появиться, если бы Чайнатауна не стало. Такие отели, как «Фермонт», например. Ты ведь его видела?

– Да, видела. Если бы нам удалось изгнать китайцев… Ты только представь! У нас заканчиваются хорошие строительные площадки. А аренда элитной недвижимости… Сколько денег на этом можно сделать – на благо всем. У меня готов новый проект. Я сам его разработал. Для застройки одной из последних оставшихся площадок. Я готов привлечь профессионального архитектора, если он учтет мои пожелания. Но нет! Мистер Олдер не желает обсуждать развитие города. Не его тема! Для него главное – бередить спокойствие людей своими страшилками о взяточничестве и коррупции.

Дядя прокашлялся:

– Прошу прощения, моя дорогая. Я иногда забываюсь. Ты только приехала и еще толком ничего не знаешь об этих людях. Но для меня – как ты, верно, уже догадалась, – это тема важна.

– Мне очень интересно, дядя. Правда! Сан-Франциско предстоит стать моим домом. Думаю, мне следует знать обо всем, чем живет город.

– Такие сложные вопросы лучше оставить мужчинам, – теперь уже дядя поспешил сменить тему, и деловитость в его голосе заместило огорчение: – Мне жаль, что тебе еще не представилась возможность встретиться с тетей. В последнее время она частенько чувствует себя неважно.

– Вы ошибаетесь, дядя. Я уже повидалась с ней. Вчера. Мы вместе пили чай.

Брови дяди взметнулись от удивления вверх:

– Чай?

– Да. После того, как мы с Голди вернулись с шопинга.

– Голди тоже была с вами?

– Нет. Она ушла к себе. Мы с тетей Флоренс были сначала вдвоем, а потом пришла с лекарством Шин.

Дядя в несвойственном ему замешательстве снова опустился в кресло:

– Я ничего об этом не слышал.

Я намазала тост маслом и макнула его в лужицу сока, вытекшего из помидор:

– Мы очень приятно провели время.

– Да? И о чем вы разговаривали?

– В основном о матушке. А вам тетя Флоренс ничего не рассказывала о моей маме?

Дядя Джонни помотал головой:

– При нашем знакомстве она сказала мне, что ее родители умерли. О своей сестре она никогда и ничего не говорила. Я сильно удивился, узнав, что у нее была сестра.