Иномирная акушерка ее величества (СИ). Страница 3

Император тяжко вздохнул. Потер пульсирующие виски. Мысль была здравой: слово Оракула имеет вес, но может как помочь, так и все окончательно разрушить. Олден немного подумал, взвешивая все риски, а затем скупо кивнул.

— Но… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала вдовствующая императрица, — ты же понимаешь, сынок, что если он скажет что-то плохое…

— Не скажет! — резко перебил ее Олден, вскакивая с кресла. — Нет на Аэлине никакого проклятья! Я уверен в этом!

— И я с тобой полностью согласна, — тут же залебезила мать, ласково улыбаясь и нежно касаясь его напряженного плеча. — Но советникам не слова нужны. Им нужны доказательства. Реджина тебе уже двух прекрасных дочерей подарила, и это несмотря на то, что ты посещаешь ее покои от силы раз в полгода. А с Аэлиной проводишь чуть ли не каждую ночь, и все равно…

— Хватит, мама! — Олден недовольно отмахнулся. Упоминание наложницы сейчас было подобно соли на свежую рану.

— Тебе нужен наследник, — не унималась женщина, укоризненно качая головой. — Дочери — это прекрасно, это наша кровь, но нужен сын. Тот, кто продолжит твой великий род. Меня это сильно заботит, я спать ночами не могу, думая о будущем империи! Прошу тебя, не скупись на внимание к Реджине. Она здорова, полна сил. Она сможет родить…

— Сына мне родит Аэлина! — леденящим душу голосом отчеканил император. От его тона впору было покрыться инеем. — А твоя Реджина… — Олден презрительно сжал губы. — Это ты навязала мне ее в наложницы!

— Я навязала? — вдовствующая императрица прижала руки к груди и обиженно ахнула, всем своим видом изображая глубочайшую рану. — Но… Но если бы не она… у тебя вообще не было бы детей!

В просторных покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Ее нарушали лишь монотонные, требовательные голоса советников с улицы, которые продолжали умолять низложить императрицу, по их мнению, навлекшую на империю гнев небес.

Олден отвернулся к окну, опираясь руками о подоконник.

— Я хочу побыть один, — качнул он головой, ставя точку в этом  разговоре.

— Хорошо, — покорно кивнула мать. — Так что с Оракулом?

— Я отправлю за ним, — глухо ответил Олден, не оборачиваясь.

— Будем надеяться, что его предсказание успокоит советников, — кротко произнесла императрица-мать. На ее губах на мгновение мелькнула торжествующая усмешка, но голос остался приторно-заботливым. — Не переживай, сынок. Я уверена, небеса помогут тебе.

С этими словами она плавно развернулась и, шурша дорогими шелками, покинула покои.

Как только за ней закрылись тяжелые двери, Олден застонал сквозь стиснутые зубы и снова закрыл лицо ладонями. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что скажет Оракул и как унять бунтующих советников. Но в одном император был уверен абсолютно точно: от своей супруги он ни за что не откажется. И неважно, что в первую очередь нужно думать о народе. Свою Аэлину он не предаст! Никогда! 

3. Шаг на верную тропу

* Елизавета (Нерия) *

В покои императрицы я вернулась глубокой ночью. Тихо притворив за собой тяжелые дубовые двери, прислонилась к ним спиной, переводя дух после ледяной воды колодца и бешеной скачки мыслей.

Аэлина спала. Снотворное сделало свое дело, подарив измученной женщине несколько часов тяжелого, беспамятного забытья.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как к горлу тут же подкатила тошнота. В просторной спальне стоял густой, почти осязаемый запах жженых трав, терпких благовоний и каких-то сладковатых масел. Для обычного человека это казалось бы проявлением высшей заботы о покое правительницы, но я, врач с шестидесятилетним стажем, мгновенно распознала в этой мешанине ароматов угрозу. Дышать этой дрянью было категорически нельзя.

Не теряя ни секунды, я бесшумной тенью скользнула по комнате и начала методичную, безжалостную зачистку. Первым делом погасила курильницы, вытряхнув в воду тлеющие конусы благовоний. Затем подошла к столику, уставленному склянками и кувшинами, которые местные лекари таскали сюда с маниакальным упорством.

Открывая каждую, я принюхивалась и, едва сдерживая рвотный позыв, без колебаний выливала дурно пахнущие отравы в огромную кадку с  пальмовым деревом. На сердце было неспокойно. Интуиция, выточенная десятилетиями врачебной практики, вопила в голос: молодую императрицу целенаправленно травят.

И доказательство не заставило себя ждать.

Мой взгляд упал на резной комод. Там, рядом со шкатулкой для украшений, стояла фарфоровая пиала с недопитым «укрепляющим» отваром. Тем самым, который Аэлине принесли сегодня вечером. Я поднесла пиалу к лицу, втянула носом запах и замерла. Сквозь горечь целебных корешков едва уловимо, но совершенно отчетливо пробивался знакомый, пряный запах.

Лавровый лист.

Мои челюсти сжались с такой силой, что их свело ломотой. Будь ситуация иной, я бы искренне порадовалась наличию крепких, молодых зубов и отсутствию своих старых протезов, но сейчас мне было совершенно не до анатомических восторгов.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове нового тела стремительно копошатся воспоминания прежней Нерии, выстраиваясь в четкую, страшную клиническую картину. Две недели назад стало известно, что императрица вновь носит дитя под сердцем. И в покои тут же началось настоящее паломничество лекарей императрицы-матери. Они таскали Аэлине эти «укрепляющие» отвары чуть ли не каждый час, заставляя пить до дна. И вот сегодня вечером императрица отпила половину пиалы. А через два часа ей стало плохо. Начал тянуть низ живота, а потом… открылось кровотечение.

— Вот же… твари! — яростно зашипела я сквозь стиснутые зубы, до побеления сжимая пальцы в кулаки. — Поить беременную на раннем сроке лавровым листом… 

Я боролась с обуревающей меня злостью, готовая прямо сейчас пойти и задушить главного лекаря собственными руками. Это был яд! Теперь не оставалось абсолютно никаких сомнений. Для любой беременной женщины, особенно в первом триместре, отвар лаврового листа был равносилен приговору. Высокая концентрация его эфирных масел вызывала резкий приток крови к органам малого таза и провоцировала сильнейшие сокращения матки. И эту отраву подавали самой императрице на золотом подносе!

Пребывая в ярости, я вылила остатки отвара в кадку и подошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой раме.

Серебристый лунный свет падал на мое новое лицо. Я внимательно осмотрела свою внешность. Красивая. Молодая. Светло-пепельные, почти белые волосы, спадающие на плечи влажными прядями, большие выразительные зеленые глаза, очаровательный курносый нос. Разве могла я, баба Лизавета, подумать, что на старости лет со мной случится такое чудо?

Видимо, я сделала достаточно добра в своей прошлой жизни, приняв на руки тысячи младенцев, раз небеса даровали мне еще одну жизнь. Пусть и в чужом теле. А может, высшие силы намеренно выдернули меня из родного мира, чтобы я спасла эту хрупкую девочку-императрицу, стоящую на самом краю пропасти? Ответа, конечно, никогда не получу. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, решение было принято незамедлительно. Я стану для Аэлины не просто служанкой. Стану ее личным ангелом-хранителем в белом халате. Точнее, в форменном платье.

Немного успокоившись, я оглядела покои. Убранство было потрясающим: роскошь здесь гармонично переплеталась с уютом. Темно-вишневый бархат портьер, искусная резьба по дереву на массивной мебели, мягчайшие ковры, скрадывающие шаги, и приглушенный свет магических светильников.

Чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дикую усталость, я прошла за резную ширму и прилегла на узкую кушетку, предназначенную для личной прислуги. Из мыслей прежней Нерии я помнила, что вставать нужно с рассветом. Не беда. Я всегда была ранней пташкой: ночные дежурства в роддоме давно отучили меня спать долго.

Но уснуть мне так и не удалось.

В ночной тишине тихо, едва слышно, скрипнули входные двери. Я мгновенно подобралась, почувствовав, как мышцы свело от напряжения. Из-за ширмы меня не было видно, но сквозь узорчатые прорези в дереве я прекрасно разглядела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, неслышно подошедшую к кровати.