Янтарная плоть (СИ). Страница 8

— Что опять⁈ — с досадой сказала Сусанна вслух, глядя, как вибрирует сотовый, на экране которого светилось имя звонившего — ХВП: хряк в погонах. — Побег? Понос?

Мокрой рукой, разбрызгивая драгоценную влагу, она нажала на приём, жалея о пролитых каплях. Сусанна пока не знала, что Вселенная снова подала знак.

— Что мы имеем? — с жадностью спросила она, пристально глядя на проекцию богомола.

— Обычный янтарь, стандартный, — ответил физик Илья, юноша только после института, но дико талантливый, Сусанна дважды спала с ним и видела потенциал. Даже два потенциала.

— А вот жидкость внутри вас заинтересует.

— Что там?

— Мы просканировали гаммаспектрометром. Посмотрите, Сусанна Игоревна, вот снимки с разных ракурсов. Определили состав янтаря. При его тривиальности янтарь насыщен микропузырьками с жидкостью, аналогичной по составу той, в которой плавает богомол.

— Состав?

— Н2О, — доложил химик, имя которого она всё время забывала, — однако, с повышенным количеством дейтерия и трития, это изотопы тяжёлого водорода в молекулах, как и в живой воде первоприюта.

— Богомол в целом как богомол, — доложил биолог, новичок Натан, призванный с объекта для осмотра янтарной глыбы. — Здоровенный только, но это не удивительно — гигантизм ископаемых насекомых уже встречался.

Лаборант пошёл за профессором, но тот оказался в отпуске по болезни — лечил простуду в миру, ещё один «думал смену», а Натан был на месте — отдыхал после ночи, вот его и привели. Сусанна вспомнила их встречу в кафе и отметила, что тот успел измениться, теперь он казался значительно старше, возможно из-за густой, чуть рыжеватой бороды, которой успел основательно зарасти. «Интересно, когда проявится его болезнь, — подумала Сусанна, — и как проявится?».

— Что интересно, — добавил Натан, — как глыбу не поворачивай — богомол постоянно смотрит на восток, словно внутри у него магнит, хотя в послойной спектрограмме ничего необычного, — он вывел проекцию на экран, — простые составляющие жизни: углеродные структуры, азот, сера и целый хвостик элементов, характерных для биологического существа. А тушка всё равно стабильно смотрит на восток, словно ждёт восхода какого-то собственного солнца или появления доисторического божества.

Он показал снимки глыбы с разных ракурсов. Богомол не отрывал взгляда от камеры.

— Подробнее можно будет сказать что-то, сделав анализ жидкости, — добавил безымянный химик.

— Сделайте маленькую дырочку лазером, — велела Сусанна в микрофон. — Сверлите толщиной с иглу, не более.

Лаборанты за толстой стеклянной стеной особой камеры, облачённые в полную химзащиту, зажали глыбу в тиски и прикатили мобильного бота с лазерной дрелью.

— Только попробуйте повредить артефакт, — сказала Сусанна в микрофон. — Под суд пойдёте.

Лаборанты тревожно забегали, физик с химиком надели маски и подскочили к ним, проверяя, как выставлена лазерная дрель. Бесчувственный и безжалостный бот, не знающий опасений и страха, коротко и тихо прожужжал, выпуская короткий разряд. Лучик проник в янтарную глыбу сверху, осветил её алым, и тут же потух.

Сусанна прилипла к смотровому стеклу, параллельно выводя голограмму глыбы на стену и многократно увеличивая пальцами изображение, подаваемое с камеры. Отверстие было очень маленьким, буквально с кончик иглы, просверлено в стороне от богомола, чтоб не повредить. Из дырочки поднималась струйка пара, Сусанна даже сквозь стекло услышала запах горелой смолы, и выступило немного жидкости. Химик аккуратно собрал её в пробирку, а дырочку заклеил скотчем.

— Есть подозрение, что вода живая, — сказала Сусанна. — Проведите стандартный тест.

Все переместились к лабораторному столу, Сусанна не выдержала, тоже надела маску, проверив, хорошо ли спрятаны под капюшон комбеза пышные волосы, и вошла в лабораторию к остальным, склонилась над препаратом. Натан, очевидно, чувствовал себя в своей стихии, может, перевести его с объекта — сюда? Держался уверенно, руками не дрожал, испортить не боялся, сосредоточенно набрал в пипетку жидкости и капнул на стёклышко, закреплённое под огромным электронным микроскопом — там лежала препарированная лягушачья лапка. Сусанна с замирающим сердцем подошла к микроскопу, она хотела первой посмотреть на мышечные волокна. Если жидкость соответствовала амниотической из Первоприюта, условно — живой воде — процессы некробиоза должны были остановиться. Но едва лишь капля сорвалась с края пипетки — лапка дёрнулась, как живая.

— Ничего себе! — Сусанна отпрянула.

Кажется, мужлан из зоны преподнёс ей поистине царский подарок, сам того не понимая… Вдруг лапка снова резко сократилась и резким движением упрыгнула в угол, ускакнула, прион знает куда. Бздынь! И её не стало.

— Поищите за шкафом, — велела она лаборантам.

Те включили сканер бионики, засуетились, принялись доставать.

— Забористая у вас дурь, Сусанна Игоревна. — сказал восхищённо физик.

— Крепкая вода, — кивнул его химический коллега, — И точно — живая.

Глава 7

Каа и Белый

Не бывает правильной смерти.

Любая смерть — неправильная.

© Капелька

Он нашёлся там, где спрятала — в старой лабе. Здесь давным давно не появлялось институтских учёных с пробирками и опытами, а было нечто вроде склада — мать сваливала то, что теоретически могло пригодиться в необозримом будущем, но практически не имело использования. Конечно, где ещё он мог находиться, если не на положенном месте, в клеточке? Когда её зверь дряхлел слишком сильно, она эгоистично и тупо, по-старинке, запирала его на кодовый замок, чтобы не ушёл на охоту со стаей, ведь любая охота могла стать для него последней, а этого нельзя было допустить. Порой Каа казалось, что она умрёт, если его не станет.

— Пей, — сказала она, поднося к седому носу шприц.

— Оставь меня, — негромко ответил зверь, отворачиваясь. — Просто отпусти, мне пора.

— Нет. Пей.

— Если муст не может сражаться для семьи — он отдаёт себя лесу.

— Ты сможешь сражаться, пей! — сердито сказала.

Белый от носа до кончика хвоста, он послушался приоткрыл пасть и Каа выдавила туда содержимое шприца. Она слушала, как стучат их сердца, и ждала. Вскоре зверь воспрял и поднялся на лапы.

— Мне лучше, — сказал он. — Выпускай.

Каа открыла старую лабораторию и позволила ему выйти наружу, оглянулась, не идёт ли кто-то из домашних, и сама вышла следом.

У входа в нору сидела Мать Матерей, внучатая племянница Белого. Она выросла на руках Каа, состарилась при ней, и та фамильярно ткнулась носом в нос. В конце-то концов хвоста и ушей, чтоб прижать, как полагалось, у Каа не было.

— Опять вернулась праздной, — сухо заметила та.

— Ты не понимаешь, — с досадой ответила Каа. — У двуногих всё не так.

— А ты сделай как надо, — возразила та. — Каждый круглый Ночной Глаз у тебя течка. Дочь моей дочери уже пришла непраздной, а у тебя потомства так и нет, Вечная Сестра. Ты же тайно ходишь в семью, где есть самцы, так выбери из них старого, со шрамами.

— Ащщ! Я хожу на разведку, а не спариваться, — сердито сказала Каа. — Смотрю глазами, слушаю ушами, запоминаю.

«Ты прекрасна» — вспомнила она и смутилась. Почему этот умоблуд её увидел? Она умела прятаться лучше всех, в этом крылось преимущество уродства, и Каа широко им пользовалась. Достаточно было расслабиться, чтобы кожа приняла окрас любого предмета, к которому она прижималась. Только пятно не менялось, серебряное, как сожранный стаей монстр. Ели все — и она со всеми, как уже делала раньше, на охоте. Не пристало ни к кому, только к ней. Пятно вылезло спустя полгода, мать только раз показала Каа мирскому доктору и сразу испугалась. А потом она научилась идеально прятаться: достаточно было раздеться, пятно прикрыть ладонью — и Каа становилась невидимкой.

Под надёжным, казалось бы, забором-убийцей вокруг объекта стая давным давно прорыла глубокий длинный лаз, ведущий прямиком в полое дерево. Им Каа пробиралась за периметр, невидимая, вылезала из дупла наверху, терпеливо и тихо спускалась по стволу, постепенно меняя окрас, и сколько угодно шпионила за учёными и рейнджерами. Порой шалила, чтоб весело — крала и прятала предметы, те смешно искали, суетились и нервничали, а она давилась внутренним смехом поотдаль — отличные прятки. В резиденцию не лезла — там повсюду стояли тепловые сканеры, но по цефалоту бродила где хотела, едва там начался движняк, годами смотрела и слушала, знала каждую людскую морду и, разумеется, безнаказанно крала живую воду. Это было главным хорошим и полезным, как она не презирала умоблудов за глупые действия, слепоту и беспомощность, справедливости ради замечала, что живую воду они нашли, а та давала отсрочку её старому, старому зверю от билета в один конец, который однажды получал всякий рождённый, как говаривал отчим.