Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 20

Бабушка лежала в постели, аккуратно укрытая. Белая ткань, наброшенная ей на лицо, поразила меня таким шоком, будто меня окатили ледяной водой. Неужели и бабушку тоже нужно было накрывать вот так?

И в этот момент мама голосом, от которого меня пробрал холод, сказала:

— У нас так не делают.

Потом она сняла белую ткань. Показалось лицо бабушки — худое, старое. Неужели человек может так постареть всего за два года?

— Именно так она и должна была умереть, — сказала мама тихим, ровным, совсем без выражения голосом.

Мне почему-то отстраненно подумалось, что бабушка похожа на брошенного ребенка.

— Май, прости, но побудь пока на кухне.

Я молча сделала, как она сказала.

Не столько горе оттого, что бабушка умерла, сколько страшное чувство непоправимости, позднего, уже бесполезного раскаяния начало медленно заливать меня, как густой черный деготь. Казалось, у меня в груди распахнулась длинная глубокая рана и все мое существо стянуло этой болью. Я поняла, что уже никогда не смогу встречать здесь утро так, как раньше.

В этот момент из комнаты донесся взрыв рыданий — это плакала мама. Я почувствовала, что губы у меня похолодели и дрожат. Долгое время я так и сидела — не шевелясь. Только когда услышала, что мама вошла на кухню, я будто очнулась.

— Нужно сообщить в Англию. Папа, наверное, скоро уже приедет сюда… Мне кажется, где-то здесь была записная книжка со знакомыми бабушки еще тех времен, когда она преподавала…

Мама открыла шкаф и начала искать. Я тоже поднялась и стала помогать. Записная книга нашлась в шкатулке для шитья.

— Тогда я пойду звонить в гостиную.

— Хорошо.

Каждая из нас несла в себе собственное сожаление. Я осталась с ним на кухне, а мама унесла в гостиную. Когда мама вышла, я положила голову на стол. Лицо у меня исказилось, и из груди вырвалось какое-то глухое «А-а-а…».

Это было не просто горе. Скорее, нечто такое, с чем невозможно было справиться и для чего не находилось слов. Наверное, ближе всего к этому подходило слово «мука». Но слез все равно не было. Этот холод. Что со мной такое?..

Тут вдруг в кухонную дверь постучали. Коротко, два раза. Я подняла голову. Это был Гэндзи-сан.

Я медленно встала и открыла дверь. Все чувства словно покинули меня, и мне казалось, будто кокон завернули в тысячи тонких прозрачных оболочек. От прежней угрожающей грубости в Гэндзи-сан не осталось и следа — он будто стал вдвое меньше. Ссутулился, почти согнулся и протянул мне что-то.

— Поставь это ей, пожалуйста.

Это был гинрёсо.

Я невольно ахнула и приняла цветок обеими руками.

— Хозяин этого дома любил его. Я-то был человеком никудышным, а он ко мне все равно по-доброму…

Гэндзи-сан говорил, моргая воспаленными глазами. И только тут я поняла, что он плачет.

— Если нужно будет что-нибудь сделать, зови.

Он уже хотел уйти, но вдруг опустил взгляд себе под ноги.

— Ух ты. Как у тебя тут много огуречной травы [11] цветет.

Я тоже посмотрела вниз. Цветок, который я про себя называла «маленькая незабудка», разросся в красивый пышный кустик и весь стоял в цвету.

— Это называется огуречной травой?

Если подумать, это были первые слова, которые я сказала Гэндзи-сан без отвращения. Наверное, потому, что я все еще чувствовала себя как будто целиком завернутой в тот прозрачный кокон.

— Так у нас его зовут, — кивнул Гэндзи-сан и ушел.

В руках у меня и правда был тот самый гинрёсо. Странный цветок, будто сделанный из серебра. Даже теперь, в такую минуту, он приковывал взгляд. Я поставила его, как это делала бабушка, в маленькую вазу перед фотографией дедушки. Я вернулась к кухонной двери, чтобы полить мою дорогую «маленькую незабудку». Наклонилась и как бы машинально взглянула на то самое грязное стекло. И в тот же миг меня будто ударило током. Я так и осела на месте.

На испачканном стекле виднелись следы, словно кто-то, как это часто делают маленькие дети, водил по нему пальцем или чем-то похожим.

«Этого только что не было», — подумала я.

Когда сюда заходил Гэндзи-сан, этого еще не было… Или все-таки было? Просто я не заметила?

Бабушка…

Бабушка…

Бабушка все помнила. Наше обещание…

В тот миг я всем телом почувствовала бабушкину любовь — такую огромную, что она будто лилась на меня светом. Этот ослепительный свет словно растопил все недопонимания, которые были между нами, и все чувства, запечатанные внутри, сразу ожили. И в то же мгновение я ясно почувствовала и другое: бабушка действительно умерла. Я больше не понимала, что я чувствую, — радость или горе. Я закрыла глаза. Крепко, до боли сжала кулаки. И, не в силах больше сдерживаться, закричала:

— Бабушка, я тебя люблю!

Слезы хлынули по щекам, и в этот миг я услышала тот самый голос, который теперь — впервые по-настоящему — хотела услышать всем сердцем. Он прозвучал в моей душе и, казалось, разлился по всей кухне, как теплая бабушкина улыбка:

I know.

История Блэки

В школе сейчас все увлечены страшными историями. Одна из причин тому, наверное, наступившее лето, но еще и то, что от таких рассказов по коже бегут мурашки и возникает чувство, будто ты приближаешься к какому-то другому миру, совсем не похожему на тот, где живешь сейчас. Я не из тех, кто любит поддаваться всеобщим увлечениям, но, когда кто-нибудь начинал рассказывать услышанные от дедушки истории про призраков, которые появлялись в переулке, или про соседний дом с привидениями, к которому никто не осмеливался подходить, я невольно навостряла уши. Может быть, мне только казалось, но в последнее время как будто и по телевизору только и делали, что показывали специальные выпуски про странные и необъяснимые события. Если я знала, в какой день будет трансляция, то обязательно старалась смотреть. Поэтому в один из вечеров, когда по телевизору ничего такого не показывали, после ужина с мамой я не выдержала и спросила:

— Мам, а ты знаешь какую-нибудь историю, от которой прямо мурашки по коже?

— Историю, от которой мурашки?..

Мама, заваривая чай, ненадолго задумалась. Потом взяла чайник и, неся его к столу, сказала:

— Не уверена, страшная она или нет, но ты же знаешь, я иногда поздно возвращаюсь домой.

— Ага, — ответила я, неся к столу чашки.

Папы не было дома: он по работе жил в другом городе.

— Так вот, если свернуть с большой улицы у станции, там начинается совсем темная дорога в гору.

— Ага, знаю такую.

История мамы была похожа на начало настоящей страшилки, и, едва сев за стол, я тут же подалась вперед.

— И вот когда мне становится тревожно и одиноко, там обязательно появляется что-то вроде черной тени.

Мамин голос стал ниже, и я совсем втянулась в ее рассказ.

— И?..

— И все.

Наверное, чтобы подчеркнуть, что история и правда закончилась, мама крепко сжала губы.

— Ну ма-а-ам. А откуда эта тень появляется?

— Откуда я знаю. Но она ведь ничего плохого не делает.

— Но все равно же жутко.

Мама пожала плечами и сказала:

— М-м… да нет. Знаешь, мне это все напоминает Блэки.

Блэки звали собаку, которая жила в доме у бабушки, то есть в родительском доме мамы, в горах, вдали от людей. Он умер, когда я была еще маленькая. Иногда я слышала о нем какие-то рассказы, но почти ничего толком не знала. Кроме того, как он умер.

— А когда у вас появился Блэки? Сколько тебе тогда было лет? У бабушки дома ведь была старая фотография, на которой они вместе с дедушкой.

Дедушки к тому времени, когда умер Блэки, уже не было в живых.

— Блэки родился в доме друзей дедушки как раз тогда, когда я была примерно в твоем возрасте. А потом дедушка взял его к нам. До этого у нас была другая собака, но она умерла, и сначала мне совсем не хотелось привязываться к новому псу, — говорила мама, разливая чай по кружкам. — Наверное, мне казалось, что, если я начну любить новую собаку, это будет предательством по отношению к прежней. Будто, если я привяжусь к Блэки, воспоминания о той собаке, о Черри, постепенно исчезнут. Но дедушка сказал, что это не так.