Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 13

— И потом, с телом связано много хорошего, — продолжала бабушка. — Разве тебе не бывает хорошо, когда ты лежишь на простынях, пахнущих лавандой и солнечным светом? Разве не приятно зимой греться на солнце, а летом сидеть в тени и чувствовать прохладный ветерок? А помнишь, как ты в первый раз смогла сделать кувырок на перекладине? Разве ты тогда не радовалась тому, что твое тело тебя слушается?

Это была правда. Вместо ответа я только чуть надулась и кивнула.

Бабушка засмеялась, как будто говоря: «Ну все, хватит спорить».

— Ну а теперь давай спать.

На следующее утро, проснувшись, пару секунд я не понимала, где нахожусь, но, быстро вспомнив, посмотрела на соседний футон — бабушки рядом уже не было. После нашего ночного разговора я еще долго не могла уснуть, все думала о разном, так что в итоге заснула совсем поздно. Я взглянула на часы: была уже половина восьмого. Вскочив, я поспешила на кухню.

— Доброе утро, бабушка, — сказала я и потянулась было за миской, с которой обычно ходила за яйцами.

— Ах, Май… — как будто останавливая меня, сказала бабушка и покачала головой.

— А, точно…

Только тут я наконец вспомнила. Сегодняшний день был продолжением случившегося вчера.

Бабушка варила окаю [4] . Я протерла стол и положила на него палочки и ложки. Бабушка разлила кашу по мискам, поставила их на поднос и принесла к столу.

— Когда после свадьбы я впервые сварила окаю, то положила туда сахар. Думала, так будет вкуснее.

Я удивилась:

— Почему?

— Есть ведь сладкие блюда такого рода. Вот твой дедушка тогда простудился и сказал, что хочет окаю, и объяснил мне: это рис, разваренный до мягкости. Ну я и подумала, что с таким блюдом я точно справлюсь…

Бабушка продолжала, тихо посмеиваясь:

— Добавила туда изюм, молоко, сахар и, как он мне велел, сверху положила умэбоси [5] . Мне, правда, показалось, что сочетание получается странное…

— И дедушка это съел?

— Съел. Наверное, решил, что отказываться будет нехорошо. Да и из-за температуры вкуса он тогда почти не чувствовал, так что как-то справился.

— А дедушка был добрым, — засмеялась я. — Просто сейчас ты уже совсем как японка, и даже не верится, что когда-то было такое. Ты и японский знаешь лучше меня…

— Все приходит с годами и практикой. И в твоей ведьминской учебе тоже со временем появятся результаты.

Бабушка весело улыбнулась. И мне самой стало легче, чем вчера. И каша тоже была очень вкусной.

— Бабушка, а мне сегодня ночью приснился странный сон, — вдруг вспомнила я, продолжая есть кашу.

— Какой сон?

— Мне приснилось, будто я стала крабом. Пока я была еще маленьким крабиком, тело у меня было мягкое и в нем было уютно. Но чем больше я росла, тем тверже оно становилось. Оно все твердело и твердело, и, когда я подумала, что больше уже не выдержу, началась линька. Это, наверное, из-за того, что я раньше видела, как линяет речной краб, которого мы держали дома.

— И что ты почувствовала? — с интересом спросила бабушка.

— Как будто после долгого перерыва наконец приняла ванну. Так легко, так приятно. И я подумала, что, может быть, когда человек умирает и душа покидает тело, это примерно так и ощущается.

Бабушка закрыла глаза и серьезно сказала:

— Какой хороший сон.

— Да, мне правда стало намного легче.

Я кивнула и немного погодя добавила:

— Хотя, конечно, как оно есть на самом деле, я не знаю.

— Ну, когда я умру, я дам тебе знать, — легко сказала бабушка.

— Правда?

Я на мгновение даже обрадовалась, но тут же смутилась:

— Нет, то есть… ты не спеши, я просто…

На этот раз бабушка вдруг громко рассмеялась.

— Я понимаю. И потом, я выберу такой способ, чтобы тебя не напугать. Просто покажу тебе доказательство, что душа и правда покинула тело.

— Пожалуйста, — серьезно сказала я, склонив голову. — Но вообще, если это будешь ты, бабушка, то я, наверное, и привидения не испугаюсь. Ну, только если ты не придешь ночью, когда я буду в темноте идти в туалет.

— Я подумаю. — И бабушка снова улыбнулась ведьминской улыбкой.

В этот момент в гостиной зазвонил телефон.

— В это время, наверное, мама звонит перед работой, — предположила бабушка и встала, а я последовала за ней.

Она быстро вошла в гостиную, сняла трубку и сказала:

— Алло… Да, мы с Май как раз и говорили, что это, скорее всего, ты.

Бабушка посмотрела на меня и подмигнула, как будто говоря: «Ну вот видишь».

— …Да, все хорошо. Мне весело благодаря Май. Вчера мы даже спали вместе… Хо-хо, а вот когда ты была маленькая… Ах вот как, вот оно что… Подожди минутку.

С этими словами она протянула мне трубку.

— Алло, мама? Да, у меня все хорошо, я справляюсь… Что? Папа приедет? Почему?.. Понятно… Да нет, я не против… Хорошо. Ладно, тогда будь осторожна.

Я положила трубку.

— Мама сказала, что папа приедет.

Бабушка широко раскрыла глаза и прошептала:

— Наверное, он услышал, как мы вчера про него сплетничали.

Мы пошли обратно на кухню, продолжая обсуждать приезд папы.

— Интересно, он правда приедет специально ради меня?

— Твоя мама сказала, что папе дадут выходные вместо тех праздников, в которые ему пришлось работать.

— Но она ведь говорила, что это будет только через неделю.

— Тогда, может быть, приготовим что-нибудь вкусное. Хотя без яиц, скорее всего, будет уже не то?

— Да нет, не страшно, наверное.

В этот момент снаружи послышались шаги. Я выглянула в окно и увидела, как мимо идет Гэндзи-сан с мешком цемента на плече. Я сразу отпрянула. Бабушка тоже его заметила.

— Ах, это Гэндзи-сан. Как он рано, — сказала она и вышла ему навстречу.

Я не спеша убирала со стола, а потом, как всегда, полила маленький сорняк, похожий на незабудку, который рос в углу между дверями. Стеклянная стена этой комнатки по-прежнему была забрызгана грязью и казалась матовой как раз в том месте, где росла трава. Я решила называть этот сорняк «маленькой незабудкой». Он и правда напоминал настоящую незабудку, только был меньше, так что это имя ему отлично подходило.

Со стороны курятника послышалось, что кто-то идет, и я поспешно юркнула в дом. Это был Гэндзи-сан. Наверное, забыл что-нибудь. Он шел, покачивая плечами, словно передвигался не человек, а какой-то небольшой холм.

Как после слизня остается белесый след, который сразу бросается в глаза, так и после этого человека словно оседала липкая, несвежая мутность, от которой даже трава и деревья уже не могли прийти в себя. Приходилось лишь ждать, когда все это выветрится в холодном ночном воздухе, смоется утренней росой и просохнет под первыми лучами солнца. И от этой мысли во мне поднималось раздражение.

Потом я снова услышала, что Гэндзи-сан возвращается. Я перешла в гостиную, закрыла дверь, задернула шторы и устроилась там, как в осаде. При задернутых шторах дневная гостиная приобрела вид совсем другой комнаты. Я упрямо сидела и ждала, когда эта буря наконец пройдет. И когда бабушка ко мне вернется.

Пока я неподвижно сидела и ждала, я почувствовала, как в груди что-то засвистело. Чтобы выдохнуть, приходилось сильно напрягаться.

Ну вот, опять. Но почему днем? Может быть, из-за темноты тело решило, что уже ночь? Я, как и раньше, замерла и стала прислушиваться к себе.

— Вот ты где.

Дверь открылась, и вместе со светом вошла бабушка.

— Я хотела позвать тебя пить чай с Гэндзи-сан…

— Мне нехорошо. Можно я тут немного отдохну? — торопливо сказала я.

Я хотя бы не врала. Просто порядок был немного другой. Я спряталась здесь не потому, что мне стало плохо, а мне стало плохо, потому я здесь спряталась. Но об этом, пожалуй, можно было не говорить.

— Вот как. Тогда иди полежи наверху… Тебе лучше в темноте? Шторы совсем задернуты…