Ведьма Запада мертва (сборник). Страница 11

Мне было немного стыдно, что я отказалась от бабушкиного предложения, и я, словно пытаясь примириться, спросила:

— А ты у кого училась ведьминскому делу, бабушка?

— У своей бабушки. Вместе с сестрой. Сестра была способнее меня. Ей все это нравилось, да и врожденного дара у нее было больше.

С бабушкиной сестрой я была немного знакома. Она каждый год присылала маме рождественскую открытку — в ней всегда находилось несколько слов и для меня. Вот, значит, и она тоже…

И вдруг вся эта английская родня бабушки, которую я до сих пор представляла смутно, стала казаться мне гораздо ближе.

— Сейчас сестра, можно сказать, почти сделала из этого профессию.

— А ты правда совсем не пользуешься этим в обычной жизни?

Губы бабушки чуть тронула улыбка, и она посмотрела куда-то вдаль.

— Ну… есть одна вещь, про которую я заранее знаю, когда она случится.

— Какая?

— Секрет, — сказала бабушка и подмигнула.

— Ну вот, теперь мне еще сильнее хочется узнать. Но ты же сама говорила, что нет смысла заранее знать, что случится. Это другое? От того, что ты знаешь, когда это произойдет, есть какая-то польза?

— Пожалуй. Хотя это и заставляет меня немного тревожиться.

— Интересно, что же это…

— Со временем и ты узнаешь.

И действительно, через два года настал день, когда я узнала.

Это случилось однажды утром, примерно через три недели после того, как я приехала к бабушке. Как всегда, еще не до конца проснувшись, я пошла к курятнику за яйцами. До сих пор помню, каким непривычно тихим было тогда утро. Я еще тогда подумала: что-то не так. Это странное чувство, будто весь пейзаж затаил дыхание и за чем-то следит, становилось все сильнее по мере того, как я подходила к курятнику. И у самого курятника достигло предела. В тот миг, когда он попал в поле зрения, что-то во мне резко приказало: не смотри. Но взгляд все равно успел все зафиксировать — будто снимал документальный фильм и впечатывал этот кадр прямо в память. Растащенное тело. Голова с гребнем. Белые перья. Жилистые лапы. И кровавое месиво из мяса и перьев. На секунду у меня перехватило дыхание. А потом, словно гоня саму себя прочь от этого места, я закричала изо всех сил и бросилась бежать.

Услышав крик, бабушка выскочила из кухонной двери.

— Что случилось?!

— Курицы…

Я закрыла лицо руками. «Всё, сейчас у меня будет паника», — откуда-то издалека спокойно отметила какая-то часть меня.

— А-а-а…

Кажется, бабушка сразу все поняла.

— Иди в дом.

Я почти вбежала в дом и машинально бросила взгляд на плиту. Огонь под сковородой был выключен. Хорошо. Бабушка, как всегда, все успела. Значит, теперь нужно просто справиться с тем, что случилось… Где-то глубоко внутри меня звучала именно такая мысль. Бабушка дала мне глоток теплого молока и осталась на кухне.

— Такое уже бывало раньше. Наверное, дикая собака или хорек… Когда Блэки был жив…

С этими словами она поставила чайник на огонь, вышла наружу за мятой и договорила уже оттуда:

— …тогда такого не случалось.

Потом она быстро сполоснула мяту, положила ее в чайник и залила кипятком.

— Бабушка, я ничего не хочу. Не хочу есть, — негромко сказала я.

Бабушка посмотрела на меня с жалостью:

— Хорошо. Но хоть чаю все-таки попей.

Она налила мятный чай в мою кружку и поставила передо мной.

Мятный чай, мне кажется, всегда на моей стороне. Что бы ни случилось, он всегда утешит, успокоит.

— Надо будет попросить Гэндзи-сан починить сетку…

От этих слов будто что-то тяжелое опустилось мне на плечи. Сейчас придет Гэндзи-сан. Даже мятный чай здесь бессилен.

Бабушка велела мне посвятить все утро уборке в доме, а сама пошла прибирать у курятника. Я решила начать со своей комнаты наверху, взяла веник и совок и медленно поднялась по лестнице. В недочитанную книгу, которая так и лежала раскрытой, я вложила закладку и убрала ее на полку. Потом, как учила бабушка, аккуратно застелила постель и набросила сверху покрывало. После этого открыла окно. Отсюда был виден курятник и бабушка, которая там убиралась. Теперь, когда вспоминаю об этом, я уверена, что посреди ночи действительно слышала, как куры подняли шум. Но такое и раньше иногда бывало, и я тогда только подумала: наверное, опять петух всполошился или мимо пробежала бродячая кошка. Я как раз недавно слышала от бабушки, что сюда порой приезжают и выбрасывают котят. Но нет, это было не то. Это был предсмертный крик куриц. Почему же я не поняла? Почему не догадалась? В бабушкиной комнате слышимость хуже, значит, заметить должна была я. Но теперь уже поздно. Больше мне не доведется в полусне слышать, как еще затемно кричит петух, предвещая утро. Я с яростью сунула веник под кровать и принялась мести. Закончив, распахнула дверь и открыла комнату дедушки. Там пахло пылью и старыми книгами. Время здесь словно остановилось. У входа потолок был достаточно высоким для взрослого человека, но дальше он резко уходил вниз, так что жить в этой комнате было бы совсем неудобно.

Из окна был виден палисадник. Совсем рядом подступала крона дуба — темная и крепкая. А на подоконнике странно мерцал зеленый камень, который дедушка привез из Англии, когда ездил туда вместе с бабушкой. Хотя камень был зеленый, он отбрасывал бледновато-синее свечение. Дедушка очень любил минералы.

На грубо прибитых к стене полках лежали кристаллы кварца, напоминающие маленькие мечи, рядом, словно осколки ледяной страны, — кусочки горного хрусталя, а также слюда, гранит и еще множество камней — красных, синих, зеленых, — названий которых я не знала. Все это было разложено без особого порядка. На полу тут и там громоздились стопки книг, не поместившихся на полках. Даже после смерти дедушки бабушка оставила эту комнату почти нетронутой.

Я открыла окно и быстро подмела пол. Потом подмела лестницу, спустилась за ведром и тряпкой и снова поднялась, чтобы вытереть стол и полки. Затем я убралась в гостиной и в бабушкиной комнате, а под конец, поставив все стулья в кухне на стол, вымыла пол шваброй.

Когда я закончила, было уже почти двенадцать. В какой-то момент я услышала голос Гэндзи-сан. Наверное, бабушка сама его позвала, но меня так передернуло, что я не вышла к нему.

Я мыла руки, когда вернулась бабушка.

— Какая чистота. Спасибо, Май. Ну что, как быть с обедом? Тебе все еще совсем ничего не хочется?

Я молча кивнула.

— Тогда я сделаю тебе красивое прозрачное желе, — мягко сказала она.

После обеда по плану у меня должно было быть чтение, или «занятие по японскому», как я это называла, но сосредоточиться я совершенно не могла. Курятник, который было видно из окна, теперь выглядел пустым и аккуратным: сетку уже сняли. По словам Гэндзи-сан, звери роют яму под сеткой и пролезают внутрь, так что землю нужно раскопать как минимум на тридцать сантиметров и залить цементом. За обедом бабушка сказала, что курятник маленький, так что, наверное, все быстро закончится. Во всяком случае, на сегодня работа уже сделана, а завтра Гэндзи-сан снова придет — уже с цементом.

Я отложила книгу и вышла во двор. Хотела пойти к своему месту, но тропинка вела мимо курятника. От одной этой мысли все внутри болезненно сжалось, но я все-таки решилась.

Снятую рваную железную сетку свалили на кусты чистотела, совсем его примяв. «Как-то уж грубо», — подумала я.

Внутри я торопила себя: нужно пройти быстро, не задерживаясь. Но тело почему-то замерло. Что за зверь мог так порвать сетку? И как именно все произошло? Вспоминались куры, еще вчера живые. Они ходили, шевелились, несли яйца, хлопали крыльями, клевали червей. А теперь… Стоило мне представить, как они валялись там безжизненными комочками, сердце переполнялось такой тоской и жалостью, что я едва могла это вынести. Вдруг я заметила на проволоке клочок светло-бурой шерсти. Хорек ли это был, собака или лиса — я не знала. Но мысль, что эта шерсть принадлежала живому зверю, вызвала во мне не только ненависть, но и какое-то странное чувство. Все это на самом деле произошло. Здесь и правда был зверь. Здесь разыгралась настоящая бойня. И этот клочок шерсти был тому доказательством. Я вдруг подумала о том, как тот гордый петух, наверное, в ужасе от внезапного нападения храбро сражался, пытаясь защитить своих кур.