Вкус счастья в итальянской деревушке. Страница 29

Входит Антонио. В руках у него ноутбук, он сосредоточенно смотрит в экран. Сегодня он небрит, из-за чего выглядит старше, но все равно элегантно в костюме оттенков сафари.

Он присаживается за стол рядом со мной.

— Что за дьявольщина… Как во всем этом разобраться?! И как мне прикажете их упаковывать? Потом, откуда мне знать, сколько весит посылка — я же не весы! Вообще не понимаю, что за кнопку я нажал…

— Тебе помочь?

— А ты понимаешь что-то в eBay [36] ?

— Вообще-то не очень, — вынуждена признать я.

— В двух словах, ты должен сам упаковать свои вещи и найти способ их отправить.

— Хм… Мне кажется, это логично. Ну, то есть… вполне логично.

— Да. Но я об этом не подумал и отнесся к вопросу слишком легкомысленно. «Зарегистрируйся, — говорят они, — сфотографируй вещи и мигом все продашь». А теперь я должен каким-то образом отправить двенадцать гроттальских [37] кружек в Оклахому!

Антонио открывает дверцу серванта и ставит на стол чашки, такие же как те, что перед нами. Извиняясь, он аккуратно забирает и эти тоже и ставит в стопку к остальным.

— Подумать только, сколько кофе здесь было выпито — хоть и цикориевого. Армандо признавал только такой. Я находил его чашки в самых неожиданных местах: возле душа, в шкафу, на стиральной машине. С ним было невозможно разговаривать, пока он не выпьет свою порцию. В конце концов я тоже перешел на цикорий — так было проще. Тем приятнее теперь вернуться к настоящему кофе.

Антонио смотрит на шаткую башню так, будто она может говорить и даже подсказать, как переправить ее через океан.

— Нужна пузырчатая пленка, — подсказываю я.

— Точно, пузырчатая пленка, — вздыхает он, оглядываясь по сторонам. — Не думаю, что у меня такая есть… Хотя, может, и найдется…

Он исчезает в коридоре, и до меня доносятся шум возни и шорох перебираемых вещей.

Кофе закипает, и я встаю, чтобы выключить плиту. Ищу в серванте другие чашки, но там пусто. Тем временем Антонио возвращается с охапкой пузырчатой пленки и швыряет ее в угол.

Потом открывает дверцы шкафов одну за другой и наконец достает два фужера.

— Не возражаешь, если мы попьем из них? Остальные чашки я уже продал.

Я не возражаю. Вообще-то идея мне нравится. Почему бы и нет? Как бы только они не лопнули от кипятка. Затаив дыхание, я наблюдаю, как Антонио наливает кофе в бокалы. К счастью, все обошлось.

Он протягивает один бокал мне так, словно в нем шампанское.

— Только не говори, что тебе нужен сахар.

— Не надо, спасибо. Мне вчера хватило.

Он отпивает кофе, отставляет бокал и разворачивает на столе кусок пленки. Аккуратно расставляет на ней несколько чашек и в замешательстве разглядывает их, как будто оценивая, с чего начать.

— Признаюсь, в быту я беспомощен. Я ведь корректор, я существую в далеких вселенных слов и запятых, в вечном поиске повторов и смысловых нюансов.

Говоря, он зажимает губами кусок скотча и пытается соединить им края пленки.

— Это Армандо всем занимался: выбирал мебель, красил стены, покупал бытовую технику, делал ремонт… И переехать сюда решил тоже он — вроде как это было идеальное место для творчества. А теперь уехал и бросил меня со всем этим, как будто одолжение сделал.

Он закрепляет скотч, и все вроде бы держится, но потом отклеивается.

Он раздраженно фыркает.

— Все это чужие вещи, даже те, которые я сам покупал. Что-то специально для постояльцев, что-то для себя — просто из необходимости. А теперь они торчат изо всех углов, куда ни глянь. Не желаю их больше видеть. Нужно срочно от них избавиться, даже если придется каждый день сражаться с этой чертовой пленкой!

Он выглядит так, будто балансирует на грани нервного срыва.

— Давай помогу? — осторожно предлагаю я, забирая у него из рук посылку.

Отрезаю длинный кусок скотча и аккуратно заматываю им упаковку. Он с облегчением отстраняется.

— Давай сменим тему. Какие у тебя планы на сегодняшний день? Собираешься на море? Если хочешь, у меня полно солнцезащитных кремов, с фактором защиты от пяти до пятидесяти.

— О нет, спасибо. У меня сегодня важная миссия. Я здесь жила, когда была маленькая, и… скажем так, приехала на недельку повидать старых друзей. А заодно попытаться изменить свою жизнь, к добру или к худу.

— Ты гонишься за воспоминаниями, а я от них убегаю. Дивное соседство.

— За это и выпьем! — говорю я, касаясь его бокала своим.

— И в какой области ты ищешь изменений? В деловой, любовной или личностной?..

— В личностной.

— То есть ищешь старых друзей, чтобы найти себя.

Я впечатлена. Молчу и улыбаюсь.

— Я тоже через это прошел, — вздыхает Антонио. — Стараюсь не возвращаться мыслями к прошлому, чтобы не думать о том, каким я был… А как иначе начать все сначала? От прежнего Антонио остались одни обломки, и теперь мне нужно от них избавиться.

— Начать все сначала… Мне было бы достаточно просто не потерпеть очередное фиаско.

— Увы… Но ты взгляни на меня. Десять лет я жил среди вещей, решений и привычек, которые никогда не были моими. Я бросил все, а теперь сижу один в доме, набитом воспоминаниями, и хочу сбежать, да некуда. Порой мне так одиноко, что… И все же я здесь. «Улыбнись, Антонио, — говорю я себе, — ведь никогда не знаешь, кому твоя улыбка осветит путь».

Мне хочется сказать: «Уверена, куче народу!» Но вместо этого я говорю:

— Надо верить в невозможное, даже когда все потеряно, правда?

— Вижу, ты уже прочитала Родари, — произносит он с легкой усмешкой. — Если хочешь еще книг, скажи. Их я не продаю.

— Спасибо, Родари мне пока хватит… — отвечаю я. — К тому же мне вдруг захотелось перечитать открытки, которые отец мне годами присылал из Индии. Раньше я их не понимала, но теперь как будто начинаю находить в них смысл.

Антонио улыбается, уже понимая, что это долгая история.

— В любом случае, — возвращаюсь я к теме, — мне, честно говоря, кажется, что быть счастливым целых десять лет — это уже чудо.

— Правда? Тогда давай так: мне нужно освободить место для нового чуда. Хочу быть легким… как сокол, как облако, как воздушный змей!

Перед глазами возникает образ: Антонио летит на ниточке, привязанной к одной из фриульских туфель, — и мне становится весело.

— Почти как на картине Шагала.

— Точно… только без коз, играющих на скрипке.

— Чем же тебе не угодили козы?

— Один мой знакомый был Козой по китайскому гороскопу.

Я молча киваю. Этого объяснения вполне достаточно. Тем временем чашки уже упакованы.

— Ну вот, теперь нужна коробка, — замечаю я.

— Уж чего-чего, а коробок здесь полно. Точнее, у меня полно коробок [38] . — Антонио тяжело вздыхает. — Надо привыкать к тому, что теперь здесь всем распоряжаюсь только я. Первое лицо. Единственное число. Я.

Я улыбаюсь:

— Я. Неплохо для начала.

Он задумчиво кивает, а я думаю о том, что мне самой пора выбраться из привычной скорлупы и попробовать жить по-новому.

27

Полный бак, быстрая проверка, пара ритуальных жестов от сглаза — и Данте наконец дает свое благословение. Разумеется, не без наставлений.

— Можешь взять ее еще на пару дней, но обращайся с ней бережно, будь осторожна. Педаль выжимай мягче.

— Я, конечно, растяпа, но не за рулем, честно.

— При должной заботе эта машина тебя на край света доставит. В своем темпе, ясное дело.

— Саленто будет вполне достаточно, большое спасибо.

Я пару раз нажимаю на газ и трогаюсь. Ароматизатор «Елочка» раскачивается, пока я выезжаю на шоссе. Десять утра понедельника. В Милане возобновилась моя жизнь, но я-то здесь и могу управлять ею только дистанционно, как в видеоигре. Но действовать все же придется.