Там, где встречаются приливы и гром (ЛП). Страница 76

В этих словах и надежда, и обвинение, и горечь предательства. Это ранит сильнее ножа. Но я не могу ей лгать.

— Отец хотел выдать меня за его брата, Фарамира, — начинаю я, теребя край одеяла. — Мы планировали отравить всех на Фестивале Равноденствия. Но… за мной в Тундрейн приехал Зев. — Сура вздрагивает при его имени. — На нашу карету напали Повстанцы. Он… он решил, что я замешана в этом. Тогда я впервые по-настоящему увидела Темного Командора. Жестокого, яростного, смертоносного. Он пугал меня до смерти. Но больше этого… он приводил меня в бешенство. Я ненавидела его и все, что он олицетворял. Я винила его в смерти матери. В твоей смерти. В гибели каждого тундрейнца. — Глаза Суры прикованы к моему лицу, но я не нахожу сил встретиться с ней взглядом. — Но… пока мы были в пути, ненавидеть его становилось все труднее. Я начала видеть человека, а не Темного Командора. И… я не хотела признавать этого, но этот человек был хорошим. Ему было больно, так же как и мне. Он оберегал меня. Утешал во время гроз и не высмеивал мой страх. Он защищал меня там, где любой другой мужчина… — я сглатываю ком в горле.

Слова даются с трудом. Я заставляю себя посмотреть подруге в глаза и произношу их, хоть и неловко, запинаясь:

— Он рассказал мне о… нападении на т-твой отряд. О том, что он сделал. Я д-думала, что он убил тебя и Тумаса. И все равно я…

Взгляд муки и предательства в ее глазах почти заставляет меня замолчать, но я продолжаю:

— Ничто не оправдывает его поступков, Сура, ничто. Пусть Приливы поглотят меня, если я лгу: я бы отдала все, чтобы избавить тебя от того, что ты пережила.

— Но?

Я чувствую, как в ее голосе разверзается пропасть.

— В ту ночь он увидел, как его лучший друг — единственный друг — умирает в муках после долгих часов страданий. Это не оправдание, нет, но ему было невыносимо больно. Он потерял самого близкого человека, незадолго до этого потеряв мать.

Воздух в комнате становится густым. Сура молчит.

— Скажи хоть что-нибудь, — молю я, сжимая ее руку.

— Ты знала, скольких тундрейнцев он убил за эти годы…

Я едва заметно киваю.

— И… ты верила, что он убил нас. Меня. — Это не вопрос, а констатация.

Я снова киваю.

В голосе Суры звучит недоверие, она говорит почти сама с собой:

— И все равно он тебе… небезразличен?

Да. Приливы, помогите мне, это так.

Слезы ручьем бегут по лицу, когда я киваю в последний раз.

Сура молчит несколько минут. Эта тишина кажется вечностью.

— Ох, Майя-медвежонок, — наконец шепчет она. — Все хорошо.

Всхлип, вырвавшийся из моей груди, заставляет ее узкую кровать задрожать. Сура держит меня, пока меня сотрясают рыдания от смеси облегчения и режущей боли.

— Если он тебе «небезразличен», то почему ты тогда в моей постели? — спрашивает она, когда я немного успокаиваюсь.

Я качаю головой.

— Он узнал о плане на Равноденствие раньше, чем я успела ему сказать, — шепчу я сорванным голосом. — А потом… он застал меня с Даком.

Судорожный вздох. Еще одно признание.

— И он… он убил Дака.

Сура ахает, округлив глаза.

— Приливы, Майя! Он убил Дака? И даже после этого?

— Даже после этого, — повторяю я, закрывая лицо руками. — Я… я набросилась на него. Я была сама не своя от горя, не соображала, что творю. Тогда он и узнал, что я маг воды. Он взял меня в плен. Я была уверена, что он меня убьет, — я сглатываю. — Его люди напали на меня. Они собирались… Он убил их всех ради меня. Я сбежала. Лагерь Сорка был рядом, они его схватили. — Новые слезы текут по щекам. — Его избивали несколько дней. Я не могла смотреть на его боль. Думаю… думаю, именно тогда я поняла окончательно. Что я к нему чувствую, — я понижаю голос, будто это поможет скрыть мой позор. — Смерть Дака выпотрошила меня, Сура. Но сейчас боль от того, что я ранила Зевейра, предала его… она еще невыносимее.

Мне стыдно. Я ничтожна. Я чудовище. Но это правда, которую я больше не могу отрицать.

— Ого, — шепчет Сура. — Просто… ого.

— Это уже не имеет значения. Иногда мне кажется, что я ему еще дорога, но потом он дает понять, что ненавидит меня. И как может быть иначе? После всего, что я натворила.

— Ненавидит тебя? — Сура фыркает. — Да он по уши в тебя влюблен. Я по одной его осанке понимаю, когда ты входишь в комнату, — она театрально вздыхает. — Полагаю, мне придется перестать просить Тумаса обнимать тебя в его присутствии.

— Что?! — задыхаюсь я. — Зачем ты это делала?

Она пожимает плечами, и на ее губах играет лукавая улыбка.

— Мне нравится смотреть, как он теряет самообладание. Иногда он так сжимает челюсть, что кажется, зубы треснут. Вчера, клянусь, он прикусил язык. Это сделало мою неделю.

Я заливаюсь смехом, из глаз продолжают течь слезы. Сура наблюдает за мной, криво усмехаясь.

— Ты говорила ему о своих чувствах? — спрашивает она.

Я медленно киваю, воспоминание о той ночи в палатке — все еще незаживающая рана.

— Сказала, когда мы покинули лагерь тундрейнцев. Он не поверил. Он был… жесток.

Сура хмурится.

— План Таирны… ты станешь королевой. Он будет править рядом с тобой?

— Не думаю. Он хочет уехать из королевства.

— Ты могла бы поехать с ним.

— А как же план?

Сура пренебрежительно машет рукой.

— Как только обоих тиранов свергнут, Таирна что-нибудь придумает. Даже из этого идиота Тумаса король выйдет лучше чем те, кто правит сейчас. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

У меня нет слов, чтобы выразить все, что на душе. Сура видит меня насквозь и принимает. Несмотря ни на что, она все еще любит меня.

— Мы во всем разберемся, Майя.

Глава 75

Солнечный свет струится сквозь незнакомое окно. Я щурюсь, прогоняя остатки сна и пытаясь сообразить, где нахожусь. Постель рядом пуста, простыни смяты. Неужели Зев и правда спал здесь этой ночью? Я глубоко вдыхаю. Морщу нос — пахнет жимолостью. Совсем не тот запах хвои и дыма, который я ожидала почувствовать.

— Все так же крепко спишь, я погляжу, — раздается певучий женский голос.

Сура. Я в комнате у Суры.

Я сажусь в кровати. Подруга выходит из-за двери гардероба, прижимая к груди большую коробку. Матрас прогибается, когда она устраивается рядом и бесцеремонно водружает ношу мне на колени.

— Это подарок, — поясняет она, поймав мой вопросительный взгляд. — Хотела преподнести его на твой день рождения, но после вчерашнего…

«Думаю, сейчас он тебе нужнее», — вот что она оставляет недосказанным.

— Сура, я…

— Открывай. — Ее лицо светится радостью, и я не перестаю поражаться силе ее духа. Кажется, ее душа излучает достаточно света, чтобы разогнать тьму в моей.

Крышка легко поддается, и — Приливы! — внутри…

— Примерь! — взвизгивает она.

Я подчиняюсь и через несколько минут возвращаюсь, облаченная в самый потрясающий боевой костюм, который мне когда-либо доводилось видеть. Мягкая, податливая кожа нежно-голубого, почти ледяного оттенка облегает тело как вторая кожа, подчеркивая бедра и грудь. Дополняют наряд коричневые сапоги по колено и перчатки без пальцев. За плечами колышется длинный плащ, закрепленный изящной брошью.

Поверх туники надет приталенный жилет с множеством карманов для ножей и скрытых клинков. Широкий коричневый пояс стягивает талию, на нем висит массивная фляга, но не для питья, а для применения в бою.

Впервые в жизни зеркало отражает не хрупкую принцессу — волка в овечьей шкуре, — а воительницу. Ту, кем я всегда была под слоями шелка и фальшивых улыбок.

— Спасибо, — шепчу я, у меня перехватывает дыхание от нахлынувших чувств.

Она лишь отмахивается и крепко, до хруста костей, обнимает меня.

— Тебе очень идет, — бормочет она, смахивая мои слезы.

Я выдавливаю слабую улыбку.