Надуй щеки! Том 10 (СИ). Страница 53

— Что⁈ А⁈ Ты серьёзно⁈

Чан почувствовал неприятный липкий холодок где-то внутри своего организма.

— Скажи, что это шутка!

— Да ты не переживай. Ничего серьёзного. Просто надо будет нарушить пару законов. Физических, разумеется.

— Гису, ты же надо мной ржёшь, правда?

Тут уже Хегай не сдержался и расхохотался от души.

— Нет, но кое-что сделать, правда придётся.

У Чана завибрировал телефон. Думая, что это Юми, он нажал на зелёный кружочек и приложил телефон к уху.

— Да, слушаю.

— Эй, чел! Вы где хоть с этим вашим Гису⁈ Меня тут только из этой херни выпустили. Я у вас в общаге! Это Чхве Сонъют!

Чан медленно опустил телефон с продолжавшим что-то вещать голосом и посмотрел в глаза Гису.

— Что там? — сияя беспечной улыбкой спросил тот.

— Бля-а-а-а! — ответил на это Чан.

О На Ён я сдал практически сразу после того, как нам позволили выйти, посадив в оговоренную с президентом чёрную машину представительского класса. На прощание она помахала мне рукой, уронив всего лишь два слова:

— До встречи.

Я лишь поднял ладонь в знак прощания. Меня, честно говоря, вымотали последние события, но до того, чтобы распластаться где-нибудь на кровати и уснуть было всё ещё очень далеко.

В комнате общежития нам дали всего лишь полчаса на сборы. Оно и понятно, весь университет, включая и эти крылья, а не только главное здание, будет оцеплен ещё несколько дней, пока тут будут вестись следственные действия.

Наверняка найдут крайних, как это всегда и бывает. Нас это практически не касалось. Спасибо президенту, что нас вообще по его указу выпустили. Нет, можно, конечно, ещё было задержаться на пару недель. Но почему-то уже не хотелось.

То ли из-за недосыпа, то ли по какой другой причине я постоянно испытывал какой-то внутренний дискомфорт. Так бывает в незнакомых местах. Или после сильного стресса. Однако, мне казалось, что проблема в чём-то другом.

А ещё я периодически слышал звон колокольчиков. Не настоящий. А как будто бы доносящийся до меня из соседней реальности. Мол, ты должен вспомнить, что к чему и почему.

Да я и помнил. Но одно дело решать дела людей любой сложности. А другое дело решать проблемы богов. Это в конце концов совсем иное.

Но звон никуда не девался. Он мог на время отдалиться, словно углубляясь в ту самую реальность, но не исчезал насовсем. А потом накатывал с новой силой.

В один из таких моментов, я и понял, что пора что-то менять кардинально. Да, я уже достаточно сделал в этом мире, закрепился в нём, завёл знакомства. Однако, почему бы и здесь мне внезапно не заполучить какую-нибудь стремительную саркому лёгких. Или что-нибудь вообще неизученное, а?

Мне надо было действовать и на других планах. Я же креативщик, мать его, а значит не стоит упираться в одно лишь пространство людей. Пора добавить к нему ещё одно измерение. А то и не одно.

Но всю дорогу, пока мы ехали на вокзал, я обдумывал, как к этому подступиться. Вариантов было масса, но все мне казались какими-то плоскими, по-прежнему двумерными.

Мы с Чаном стояли на платформе, когда я услышал голос Ёнхо, зовущий меня. Обернувшись я увидел спешащую к нам фигуру. И вместе с тем звон колокольчиков стал как будто бы громче.

Однако я всё ещё не до конца знал, что же произойдёт дальше.

Приблизившись к нам Ёнхо сразу же заговорил загадками. Точнее, загадками для Чана, явно показывая, что хочет поговорить со мной наедине.

Ну, что ж, без проблем, я отослал Чана и приготовился слушать, что там хочет от меня Кан Ёнхо. А вот у него решимость куда-то сразу исчезла.

Точнее, не решимость даже. Я понял, что он просто не знает, как начать говорить на интересующую его тему. Что-то внутри него восставало против темы, на которую он хотел пообщаться. И в то же время она была довольно важна для него.

Начало получилось неловкое. Но я не стал это подчёркивать.

— Скажи, как тебе это удалось, — выпалил он, наконец решившись.

— Что именно? — уточнил я.

— Ну всё вот это вот, — он сделал указательным пальцем круг в воздухе. — Разобраться с бандитами — это лишь одно из.

— Скажи точнее, что тебя интересует, — попросил я и тут же вспомнил, некоторые действия его деда, которые напомнили мне о Белькьяу.

— Кто ты?

— Человек, — мне оставалось лишь развести руками.

— Да я не об этом. Я же вижу какие-то тайные ритуалы, незаметные другим, способ мышления, который неподвластен другим, результаты действий, которых не могут добиться даже спецподразделения.

— От меня-то ты чего хочешь?

А звон колокольчиков тем временем становился сильнее.

— Дед сказал, что если ты будешь делать вид, что не понимаешь, надо сделать это, — и Ёнхо надул щёки.

Я прикоснулся пальцем к носу.

— Я молодец, да?

— Ага, — я кивнул, поняв вдруг, что стою на серьёзном распутьи.

Этот разговор, кажущийся со стороны очень глупым, на самом деле был глубже, чем многие серьёзные и продуманные разговоры. Он словно указывал на развилку будущего. И я уже слышал не колокольца на посохе Белькьяу, а звон самой вселенной, самого существования. Оно предупреждало: здесь и сейчас придётся совершить выбор, от которого будет зависеть всё.

Что ж, меня уговаривать не надо. Я за любой кипиш, кроме голодовки.

— И что же тебе надо? — мне хотелось чёткого ответа.

Ёнхо всё ещё сомневался. Он выглядел человеком с завязанными глазами, который пытается найти устойчивую тропу где-то высоко в горах. А дыхание-то от разреженного воздуха захватывает.

— Я хочу быть последователем твоей религии, или что бы там ни было. Я хочу быть, как ты. Хотя бы в одну десятую от тебя.

Может, это у меня просто в голове от недосыпа звенит? Или всё-таки реальное распутье?

— А что ещё говорил твой дед? — поинтересовался я.

— Он говорил, что ему рассказывал его дед, а тому его, что в мире существуют боги. Самые настоящие боги. Они могут оказаться кем угодно: громадным удавом, крохотным слоном, метровым хомяком, в конце концов, но это не важно, это лишь образы, которые боги принимают. Но самое главное не в этом, а в том, что существуют люди, — он замялся, подбирая слова, — особенные люди, осенённые благословением этих богов.

— Интересно, — кивнул я, чувствуя внутри целую бурю эмоций. — И что с этого?

— Дед сказал, что ты один из них. И, если ты захочешь, то поделишься этим знанием со мной. И тогда я смогу преуспеть во всём, в чём только захочу.

— Не совсем так, конечно, — я усмехнулся, вспоминая, сколько всего пришлось пройти даже с благословением Белькьяу. — Но кое в чём ты, конечно, прав. Ты хочешь, чтобы я поделился с тобою этим благословением?

— Да, — Ёнхо склонил голову, — очень хочу.

— Ты же знаешь, сколько людей хотело бы получить благословение настоящего бога, чтобы творить всякую дичь?

Тут мой собеседник поднял на меня глаза и несколько раз ими хлопнул, не совсем понимая, что я ему говорю.

Да, я знал его всего чуть больше пары недель. Но дело было не в этом. Мне даже не нужно было своё первоначальное умение чувствовать эмоции, чтобы точно знать, этот человек никогда не станет пользоваться силой Белькьяу во зло.

Точнее, не так. Он не будет сознательно пользоваться силой для собственного возвеличивания или во зло. Но его изыскания могут привести примерно к такому же результату, как недавнее происшествие в университете.

Но это дела далёкого будущего, а сейчас важно совсем другое.

Белькьяу совсем отощал в последнее время на энергетической диете. Как ни крути, но одним надуванием щёк сыт не будешь. А значит, удача сама идёт ему в руки. Точнее, в лапы. Ну и пусть, мне не жалко. Глядишь, из этого ещё какой-то профит выйдет.

— Я не буду творить дичь! Я хочу двинуть науку на такие высоты, на которые человечество ещё не добиралось.

— Прекрасно, — ответил я ему, вздохнул и улыбнулся. — Тогда слушай, что надо делать…

Уже через полчаса мы сидели с Чаном в поезде и беседовали. Но большая часть моих мыслей была занята произошедшим. Почему раньше я не находил столь ярых адептов, готовых землю рыть, только бы получить благословение бога-хомяка? Может быть, я просто плохо искал, посветив себя другим проблемам?