Бастард рода Неллеров. Книга 11 (СИ). Страница 22

Полтора месяца? Нет, никак не успею. Даже близко. Пусть я сам себе могу быть режиссёром, но ещё ведь нужно будет кастинг актёров провести, текст написать, заставить выучить, декорации изготовить. Не, тут я авторам фантастических романов уподобился. Не потяну. Год-другой потребуется, прежде чем что-то дельное начнёт получаться. А значит, в топку. Обойдётся пока Паргея без театрального искусства, точнее, без настоящего искусства. так-то скоморохи разные примитивные сценки на площадях часто тут демонстрируют. Не знаю, смеяться там нужно или плакать. Прежнего Степа эти представления приводили в восторг, а мне только хмыкнуть хочется и уйти. Терпел только ради своих спутников или спутниц.

— Слезь со стола, Мурзик! — голосом и взглядом демонстрирую коту своё недовольство. Он мне уже один раз помог работать, опрокинув чернильницу. — Мало тебе в прошлый раз досталось?

Пушистик только фыркнул и разместился лёжа на краю стола, дескать, не переживай, как в прошлый раз не будет. Ну-ну, посмотрю. Выдеру опять, если начнёт проказничать. Но кот видимо устал, положил голову на вытянутые лапы и закрыл глаза. Хорошо, что у меня стол огромный, иначе этот слон мне бы совсем места для работы не оставил.

Пока пишу доказательства теорем и немного криво рисую углы и линии, размышляю, что многие мои намерения становятся провальными из-за мелких причин. К примеру, моей кондитерке очень не хватает ванили. Знаю, что эту специю получают из не созревших плодов растений рода Ваниль. Вот только, как они выглядят и растут ли вообще на Итерике, так и не уяснил. По идее, должны. Климат, флора, фауна в наших краях похожи очень сильно на Южную Европу в моём родном мире, лишь с незначительными отличиями. Получается, и ваниль где-то должна расти. Но где?

— Вот и ты, моя красавица, — вымученно улыбаюсь, когда нагло между моими левыми рукой и бедром ко мне на колени пролезла Котька. — Как же работать-то без вас, а? Впрочем, я уже заканчиваю. Хотел, правда, ещё историю про кота в сапогах написать, но лучше уж я её надиктую Серёге. Правильно же? — спросил у кошек.

Мурзик как спал так и продолжил спать, а вот Котька среагировала урчанием. Понятно, ласки хочет. Ох, горе-горюшко. Дел невпроворот, а тут никто работать не даёт. Пушистикам-то я всё прощаю, какие к ним могут быть претензии? Благодаря им у меня единственный в мире монастырь, откуда в страхе разбегаются все грызуны. Нет, потом-то понятно новые приходит, жрать-то всем хочется, но здесь их ждёт верная погибель, естественно, кроме тех, кто вовремя не одумается. Так что, низкий поклон моим хвостатым друзьям. А вот тем уродам, что припёрлись в Готлин делать мне гадость, стыд и срам. Придётся на них время убить, которое я сог бы потратить с большой пользой или отдохнуть.

Сам я не собираюсь участвовать в поимке или расправы с убийцами, на это у меня достаточно людей, впрочем, посмотрим ещё, какие сведения об этой группе удастся собрать, может и мне лично придётся поучаствовать, однако завтра почти половину дня потрачу на изготовление амулетов невидимости, плетение там не очень-то и простое. Ладно, придумаю, чем заняться в перерывах, когда нити будут восстанавливаться.

Всё, последний лист дописал, посыпаю буквы песчаной пылью, чтобы чернила не размазались, и кладу его в стопку. Таких же. Ещё пара-тройка месяцев, даже с учётом моей поездки на новогодние гуляния в Неллер, и отдам в печать, вернее в перепись первый учебник геометрии. До этой науки от Лобачевского точно не дойду, но основы Евклидовой будут изложены достаточно подробно и доказательно. Там ровно то, что я изучал по восьмой класс средней школы включительно. Учиться мне пришлось десять лет, а не как Леське одиннадцать. Этих знаний на ближайшие пять-шесть веков обитателям Паргеи вполне хватит для осмысления и понимания, как лучше всего этим воспользоваться. А дальше уж без меня. Алгебру я тоже пишу, но там сложнее всё объяснять так, чтобы было понятно, для чего это всё нужно.

— У милорда Монского уже сынок родился, Степам назвали, — сообщаю пушистикам, поднимаясь с Котькой на руках. Начинаю, перевернув её животом вверх, раскачивать словно грудного ребёнка. Кошечек, вымахавшей с рысёнка, это очень нравится. В благодарность она проводит меня лапкой по подбородку, подушечками, убрав разумеется когти, и сильнее заурчала. — А вы-то с Мурзиком думаете меня котёнком порадовать? Нет? Рано? Ну, да, вы ж ещё маленькие. Года нет. Или есть? Жаль, что вы такие не плодовитые. Очень полезные для хозяйства и милые. Душу греете, честное слово. Ещё бы пяток не помешало. А, Котька? От тебя всё зависит, этот, посмотри на него, налопался и дрыхнет. О, судя по шагам, Сергий вернулся.

Опускаю кошку на пол, и тут открывается дверь, за которой действительно мой секретарь.

— Я вернулся, ваше преподобие. — докладывает. — Как вы и велели, зашёл в мастерскую к брату Олафу. Вот, взял. — по моему знаку проходя в кабинет, протягивает он мне две тоненькие бронзовые пластинки с отверстиями.

Это очередное моё ноу-хау, лёгкое в реализации, но пока не очень нужное. Тем не менее, кузина Юлечка моя аж вся загорелась. Девчонкам ведь нравятся всякие тайны. Скрывать нам от других особо нечего, но виконтесса Дитонская, когда я на прогулке рассказал ей — к слову пришлось — о возможных принципах шифрования, вцепилась в меня как клещ, дескать, братик, ну, братик, давай сделай нас с тобой. Разве откажешь?

В глазах Серга тоже любопытство.

— А можно узнать, для чего это? — спрашивает.

— Тебе не можно, а нужно. Иди сюда, покажу, — подходим с ним к столу, и я беру из стопки чистый лист.

Размерами пластинка ровно на его треть. Здесь стандарт листов для записей разумеется не такой, как на Земле. Сантиметра на три длиннее и где-то на полсантиметра шире, чем формат А-четыре. На глаз конечно определил. В пластинах небольшие прямоугольные отверстия в четыре ряда и для данной пары по девять, семь, одиннадцать и восемь оконцев. Разумеется, обе пластины сделаны точь-в-точь.

Демонстрирую Сергею, как вписываются буквы, затем пластина смещается на вторую треть, и делается тоже самое, и потом завершающая треть. Получается короткое, но вполне информативное предложение, по смыслу, что от секретаря Готлинского аббатства очень сильно пахнет женским ароматическим зельем, значит он хорошо отдохнул. Затем убираю пластину, сажусь в кресло, в нём удобней и сноровисто макая перо в чернильницу, молча заполняю лист любыми словами.

— Вот так вот, брат во Создателе, — протягиваю смущённому Сергию написанное. — Теперь никто, у кого нет таких вот пластин, не будет знать твоей сегодняшней тайны. Понял? Одну оставь себе, сделай на ней пометку виконтесса Юлиана, а вторую я вручу завтра утром кузине. Будем с ней секретную переписку вести. Потом наделаем таких же пар, с другими расположениями отверстий для секретного общения с другими адресатами.

— Вы великий мудрец, милорд, — прошептал секретарь с изумлённым лицом.

— Знаю, — соглашаюсь. — Только ты точно уверен, что третьей такой пластины в мастерской не осталось? Даже бракованные должны немедленно уничтожаться. С этой парой ладно, а вот в следующих отверстия должны будут пробиваться только в твоём личном присутствии, и пластины сразу же забираться. Понятно? Не то чтобы я не доверяю нашим мастерам, но тут вопрос ответственный.

— Я всё понял, ваше преподобие, — почему-то шёпотом сообщил парень, убирая пластину под сутану.

За окном уже давно наступила темнота, поэтому уточняю у Сергия:

— Спать ещё не сильно хочешь? Нет? Тогда, как я вернусь из мыльни, я быстро, туда-сюда, напишем письмо маркизе Агнии, — из Неллера я ей уже писал подробное послание о своих столичных приключениях, а сейчас просто сообщу о своём благополучном возвращении в монастырь, а заодно в качестве подарка от любимого единокровного братика повторю уже для неё историю Дары волхвов. Раз Юлиана была в восторге, в полном, то и Агнии понравится. — Письмо будет длинным, так что, приготовь не бумагу, а большой свиток пергамента. Ангелина! — зову служанку. — Где моё чистое нательное бельё⁈ Неси давай! — последнюю фразу выкрикнул, уже выйдя в приёмную.