Криминалист 8 (СИ). Страница 5

— Великолепно. А папки за октябрь нет.

— Как видишь.

Я закрыл ящик. Посмотрел на нижний, он тоже выдвинут на полдюйма, не до конца, как будто кто-то торопился и не задвинул как следует.

Внутри лежали бухгалтерские книги в зеленых тканевых переплетах. Я проверил корешки: 1969, 1970, 1971. Книги за 1972 год не было.

— И книги за этот год тоже нет.

Брэдшоу вынул сигарету изо рта и посмотрел на меня. Потом достал латунную, потертую зажигалку «Зиппо», с гравировкой «3-я Морская дивизия, Кесань, 1968».

Прикурил наконец-то. Затянулся медленно и выдохнул дым в сторону открытой двери.

— Кто-то здесь побывал между убийством и приездом полиции, — сказал он.

— Или после приезда полиции и нашим визитом.

— Может и так.

Я снова посмотрел на снимки, разложенные на ящике с рыбой. Восемь штук, размером восемь на десять, черно-белые и глянцевые.

На седьмом отпечаток подошвы в крови. «Корковэн», одиннадцатый размер. На пятом листок с одним словом по-испански.

«Soplón» это не просто слово. На нашем сленге это была бы записка с надписью «крыса», прибитая гвоздем ко лбу мертвого подельника.

Послание тем, кто понимает, обращенное к тем, кто умеет читать. Фуэнтеса не просто убрали, его выставили как послание.

Кому-то здесь, в этом порту, нужно было увидеть это лично. Может, тем, кто еще раздумывал стать осведомителем. Может, тем, кто уже им был.

Колумбийский галстук это профессиональный знак. И тот, кто его повязал, не торопился.

Он сел за машинку, напечатал шесть букв одним пальцем, расправил листок на столе и выровнял. Потом, видимо, вытер ручку и клавиши машинки тряпкой, а вот боковины забыл. И ушел через черный ход а может даже через парадный, спокойно, как человек, выполнивший нелегкую работу.

А утром пришел грузчик за накладными, заглянул в окно и побежал к телефонной будке у рыбного рынка.

— Брэдшоу, — сказал я. — Как звали грузчика, который нашел тело?

Брэдшоу затянулся, прищурился, вспоминая.

— Эктор Перейра. Пятидесяти двух лет, кубинец, работает у Касаса с шестьдесят третьего.

— Где он сейчас?

— Дома, надо думать. Он на работе с тех пор не появлялся. Сказал управляющему, что ему надо отдохнуть.

— Завтра поговорим с ним.

— Хорошо. — Брэдшоу выдохнул дым. — Сегодня давай я отвезу тебя в гостиницу. У нас тут пять часов разницы во времени с Вашингтоном и столько же между обедом и ужином. Утром поедем к Перейре, потом на оптовый рынок, к открытию, в четыре утра.

— В четыре?

— В четыре, Митчелл. Это не Вашингтон, где федеральные служащие приходят в девять и пьют кофе до десяти. Рыба ждать не будет.

Я собрал восемь снимков в стопку, выровнял края, аккуратно вложил обратно в папку и перетянул резинкой. Папку положил в портфель.

Туда же отправился пакет «Зиплок» с синей нитью. Закрыл портфель и защелкнул замки.

Брэдшоу уже стоял у двери. На пороге обернулся, посмотрел на ящик с пятном, кресло с бороздами и пишущую машинку «Олимпия» с пустым желтым листом в каретке.

— Знаешь, что мне в этой картине больше всего не нравится? — сказал он.

— Что?

— Что Ромеро описал ее на двух страницах. Я бы на это потратил восемь, и это еще без нити, которую ты сейчас тут подобрал.

— Может, у Ромеро дорогая пишущая машинка с большими буквами, — сказал я. — Меньше места на странице.

Брэдшоу впервые за сегодняшний день усмехнулся, уголком рта, едва заметно.

— Или меньше мыслей в голове. Идем, Митчелл.

Мы вышли. Брэдшоу запер дверь на новый замок «Мастер Лок», прибил доски крест-накрест на прежнее место.

Я стоял на причале с портфелем в руке. Солнце уже низко, на западе, над портовыми кранами, оранжевое и вытянутое.

Тени от мачт траулеров легли через причал длинными темными полосами. Чайки кричали над рыбным рынком, где разделывали последний дневной улов.

— Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре, — сказал Брэдшоу, открывая дверцу «Доджа». — Двадцать восемь долларов за ночь, кондиционер, телевизор, бассейн на крыше. Я взял тебе двести четырнадцатый номер, окно во двор, чтобы не мешал шум хайвэя.

— Спасибо.

— Не благодари. ФБР платит. — Он сел за руль, завел мотор. Кондиционер заработал с шипением. — В семь заеду за тобой, пойдем ужинать. Кубинский ресторан «Версаль» на Кайе Очо. Лучший «ропа вьеха» в городе, и еще там подают «мохо» с чесноком, которое ты будешь чувствовать три дня.

— А завтра в четыре утра ты привезешь меня на оптовый рыбный рынок.

— И с «мохо» с чесноком в желудке. Сочетание, которое любой федеральный агент должен попробовать хотя бы раз в своей жизни. — Брэдшоу выехал с причала и помахал охраннику в будке. — Добро пожаловать в Майами, Митчелл.

«Додж» вырулил на портовую дорогу. Я глядел в окно на ржавые контейнеры, забор с колючей проволокой и портовые краны на фоне закатного неба. В портфеле помимо папки с документами у меня лежали еще восемь черно-белых снимков и пакет с синей шерстяной ниткой длиной в четверть дюйма.

Этого пока недостаточно. Но это только начало.

Глава 3

Рынок

Гостиница «Эверглейдс» на Бискейн-бульваре оказалась семиэтажным сооружением в стиле «майами модерн». Белый бетон, бирюзовые полосы по фасаду, неоновая вывеска с пальмой на крыше, мигающая лампой через раз.

Построили ее, судя по всему, в начале шестидесятых, когда город решил, что туристам из Огайо понравится все, что выглядит как декорация к фильму с Фрэнком Синатрой. Туристам нравилось.

В вестибюле пол выложен квадратами белого и черного мрамора, как шахматная доска для очень крупной партии. У стойки регистрации стоял латунный канделябр на пять рожков, в углу диванчик в форме банана, обитый розовым бархатом.

На стене висел цветной телевизор «Зенит» с диагональю двадцать пять дюймов, что в Майами семьдесят второго года считалось признаком приличного заведения. По телевизору шла программа Уолтера Кронкайта, про переговоры с Северным Вьетнамом.

Демонстрировали кадры с Никсоном на лужайке Белого дома. Звук приглушен.

Портье оказался кубинцем лет шестидесяти, в белой рубашке с черным галстуком-бабочкой, на бейдже написано «Альберто». Он посмотрел на меня поверх очков-половинок, взял ключ с доски и протянул через стойку.

— Двести четырнадцатый, второй этаж. Лифт там. — Махнул рукой влево. — Завтрак с шести до десяти на крыше, у бассейна. Льда сколько хотите, машина в коридоре каждого этажа. Если будут какие-то особые пожелания, спросите Альберто. Это я.

— Особые пожелания?

Альберто слегка пожал плечами с той флегматичностью, которая в Майами заменяет ответы на лишние вопросы.

— Это Майами, сеньор. У всех бывают пожелания.

Двести четырнадцатый номер выходил окном во внутренний двор с бассейном, как и обещал Брэдшоу. Площадь номера примерно двенадцать на пятнадцать футов.

На двуспальной кровати покрывало с тропическим узором, попугаи и красные цветы на голубом фоне. Прикроватная тумбочка, на ней лампа с керамическим основанием в виде ананаса, черный, дисковый телефон «Вестерн Электрик» пятисотой модели.

Письменный стол у окна, рядом деревянный стул с прямой спинкой. Кондиционер «Карриер» в окне гудел на средних оборотах, выдавая прохладу в семьдесят два градуса по Фаренгейту.

На стене над кроватью висела репродукция, пеликан на свае. Акварель, раму, видимо, выбирали оптом для всех номеров на этаже.

Ванная маленькая, с зеленой кафельной плиткой, душевая занавеска тоже с тропическим орнаментом, явно подобранным под покрывало. В стакане на полочке над умывальником бесплатные брусочки мыла «Кэмей» с агрессивным земляничным запахом. Белые и тонкие полотенца с надписью «Эверглейдс», вышитой бирюзовой ниткой.

Я положил портфель на стол, открыл, достал восемь снимков с места преступления и разложил на покрывале в два ряда. Поверх них бросил пакет «Зиплок» с синей нитью.

Снял пиджак, повесил на спинку стула. Кобуру с «Смит-Вессоном» Модель десять,.38 Спешл с четырехдюймовым стволом положил на тумбочку рядом с лампой-ананасом.