Криминалист 8 (СИ). Страница 33

Я сел. Поставил портфель на пол рядом с собой. Положил руки на колени.

За окном виднелась парковка. Майами щурился под полуденным солнцем. Плюс семьдесят шесть градусов по Фаренгейту.

Пальмы по краю парковки высокие, тонкие, с зелеными вершинами на синем небе. Между пальмами стояли машины.

Желтое такси «Йеллоу Кэб» только что подъехало к подъезду, из него вышла женщина с черным саквояжем, видимо, навестить кого-то. Машины потоком ехали по Норт-Уэст Двенадцатой авеню в обе стороны.

Где-то слева, к северу, к небу поднимались стеклянные коробки банков, гордо высился силуэт «Пан Американ Бэнк», самого высокого здания Майами в это время, двадцать восемь этажей.

Я не моргая смотрел в окно. Обдумывал сказанное Варо.

Касас не тот человек, кто будет болтать о лишнем даже будучи пьяным. Если он сказал Варо, что у Лиценциадо везде есть люди, даже в ФБР, у него были основания так сказать.

Возможно, Лиценциадо демонстрировал это Касасу. Например, передавая предупреждения о готовящихся проверках.

Сирано не первый такой из структуры. И не последний. Сирано был, скорее всего, единственным в BNDD Майами. Но если у Лиценциадо везде есть люди, то они в других штатах и городах, в разных ведомствах. Каждый является узлом в сети.

Это была не банда. Бандой управляет личность. И даже не мафия, у них нет семьи, клана, ритуалов, привязки к территории.

Это нечто другое. Это выглядело как структура, но без видимой иерархии. Сеть, в которой каждый узел знал только своего связного, а связной знал только Лиценциадо. Возможно, что Лиценциадо уже знал всех.

«Реестр», как назвал это кто-то раньше. Это не список людей и не картотека. Реестр это договор. Соглашение. Каждый, кто в нем фигурирует, когда-то совершил сделку.

У каждого есть его собственная цена за вступление. Машина «Понтиак Гран При» в августе семьдесят второго это была цена Сирано, выплаченная авансом. Точнее займ, который пришлось отрабатывать.

Тетка-итальянка из Трентона, по фамилии Пеллегрино, из дочерней структуры клана Бруно. Это легенда, прикрытие для денежного потока. На самом деле деньги шли из другого места, из той структуры, которая называла себя Реестром, от человека, которого называли Лиценциадо.

Адвокат. Человек с образованием, работающий с бумагами, а не на улице. Не из тех, кто стреляет, а из тех, кто звонит. Из тех, кто пишет письма, ставит подписи и читает дела.

И скорее всего, находится в Вашингтоне. Вот почему мне надо возвращаться в столицу.

Касас сказал, что Лиценциадо приехал из Вашингтона, а Варо подтвердил, что у него там клиенты и основная жизнь. Если он адвокат с практикой в Вашингтоне, то у него есть имя, оно записано в адвокатских реестрах округа Колумбия. Это зацепка.

С другой стороны, стоит мне позвонить Томпсону по защищенной линии и рассказать про мои находки, вскоре эта фраза дойдет до того, кого я и собираюсь найти.

Защищенная линия только от посторонних. Но не от своих.

За окном к подъезду подъехала еще одна «Скорая», белая, с красной надписью «MIAMI EMERGENCY». Из нее выгрузили носилки.

Под белой простыней кто-то лежал. Санитары в белых куртках провезли носилки через раздвижные двери в вестибюль. Через две минуты вышли обратно с пустыми носилками, и сложили их в кузов.

Я еще посидел минут пять. Солнце Майами проникало через стекло, нагревая металлические перила скамьи под моей рукой. От окна шел теплый, плотный воздух, кондиционер не справлялся с прямыми лучами.

В коридоре за моей спиной раздались шаги. Сестра прокатила мимо тележку с лекарствами, остановилась у одной из дверей. По громкоговорителю в коридоре снова сказали мерным голосом: «Доктор Маргулис, в реанимацию. Доктор Маргулис, в реанимацию».

Я поднялся со скамьи. Взял портфель. Прошел по коридору обратно к лифтам. Нажал кнопку. Лифт «Отис» приехал с третьего этажа.

В лифте никого не было. Двери закрылись. Лифт пошел вниз.

«Лиценциадо» пока неизвестен, но я знаю точно, что он адвокат с практикой в Вашингтоне. В столице всего около пяти тысяч практикующих адвокатов. Их можно проверить по именам в реестре округа Колумбия, все они открыты для проверки.

Из этих пяти тысяч несколько сотен с практикой в области уголовной защиты или государственных контрактов. Из этих нескольких сотен десятки с клиентами в Латинской Америке, в энергетических компаниях и в правительственных структурах. Из этих десятков совсем небольшое количество таких, кто может в нужный момент позвонить в Майами адвокату Эгеа.

Таких совсем мало. Не пятеро, но и не пять сотен. Скорее всего, двадцать-тридцать человек.

И один из них Лиценциадо.

Лифт остановился. Двери открылись. Я вышел в вестибюль. Старшая медсестра у стойки кивнула мне.

На улице Ченетти уже стоял у «Доджа», прислонившись к капоту и читал «Майами Геральд». Декабрьское солнце Майами отражалось в его солнцезащитных очках.

— Куда теперь Митчелл?

Я помолчал, прежде чем ответить.

Глава 16

Глава 16. По следу

«Истерн Эйрлайнс», рейс семьсот двенадцать, Майами — Вашингтон, на «Боинг-727».

Вылет в семь сорок две утра по местному времени, посадка в Даллесе в десять пятьдесят шесть. Я видел в иллюминатор как под нами плыли облака, плотные, белые, как взбитый яичный белок на завтрак, который стюардесса в темно-синей форме поставила передо мной двадцать минут назад. Яичница с беконом, тост, масло «Лэнд О’Лейкс» в фольговой обертке, апельсиновый сок в пластмассовом стаканчике, кофе в фарфоровой чашке с эмблемой «Истерн».

Кофе еще держал температуру, «Истерн» подавал его горячим даже в фарфоре над Каролиной.

В Даллесе шел холодный декабрьский дождь. Не южный, майамский, мягкий и теплый, а тот плотный серый дождь Средней Атлантики, какой идет в Вашингтоне три раза в неделю с конца ноября по начало марта.

Температура за иллюминатором тридцать восемь градусов по Фаренгейту, видимость по полосе на две мили, ветер с северо-востока двенадцать узлов. Самолет приземлился с легким ударом основных стоек шасси, прокатился по мокрой полосе и повернул на рулежку.

Такси «Дайамонд Кэб», желтое с черным шашечным узором по бортам, выехало из подъездной площадки Даллеса в одиннадцать тридцать. Водитель лет шестидесяти, в кепке с эмблемой бейсбольной команды «Сенаторс». По радио в кабине негромко работала станция WGMS, звучала классическая мелодия, какая-то увертюра, видимо Россини, судя по характерным струнным фигурам, но не уверен до конца.

— Куда ехать, мистер?

— Девятьсот пятьдесят на Пенсильвания-авеню.

— Тридцать минут с этим дождем, мистер. Может, тридцать пять.

— Хорошо.

«Чевроле Каприс» семидесятого года тронулся и водитель повернул на Даллес Эксесс-роуд, потом на шестьдесят шестое шоссе на восток. По обе стороны тянулись голые декабрьские леса Виргинии с мокрыми соснами, кустарниками без листьев и серым небом над всем этим.

Через двадцать минут въехали в Арлингтон. Пересекли Потомак по стальному, арочному мосту Теодора Рузвельта. Под ним текла темная, стальная река, с тонкой рябью от ветра.

На мосту с правой стороны открылся Вашингтон с серыми здания Государственного департамента, белым куполом Капитолия в полумиле к востоку и ровной линией Молла, на которой даже в декабре кто-то бегал, я увидел мелкие черные фигурки в серой дымке.

Такси остановилось у входа в здание. Я расплатился и вышел под дождь. Прошел двадцать ярдов до входа без зонта, рубашка на плечах потемнела от дождя, за воротник пробежала холодная капля.

Охранник посмотрел на удостоверение и кивнул. Я поднялся на наш этаж. Дороти я увидел первой, она сидела за своим местом и подняла на меня глаза от «Селектрика» «АйБиЭм».

— Митчелл. Вы не очень загорели в Майами. Томпсон несколько раз спрашивал про вас.

— Спасибо, Дороти. Так сильно соскучился?

— С десяти. Он смотрел на часы каждые десять минут, потом перестал. Хороший знак.