Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (СИ). Страница 32

— Это я должен был делать с самого начала.

Сердце ударило в грудь так резко, что мне пришлось отвернуться — к Люми, к кролику, к чему угодно, лишь бы не утонуть под этим взглядом. Однако он уже всё заметил. Дракон видел меня насквозь. Когда Люми проснулась, она зевнула так широко, что казалось — сейчас уронит Пятнышка. Потом сонно огляделась и улыбнулась, увидев нас.

— Папа… — протянула малышка. — Мы здесь спали… все вместе…

Дориан подошёл, ласково коснулся её головы.

— Да. И сегодня ты можешь позавтракать где хочешь. Хоть здесь.

— Правда?! — глаза Люми вспыхнули так ярко, будто ей сообщили, что солнце сегодня принадлежит лично ей.

— Правда, — сказал мужчина.

По коже пробежал странный, холодно-тёплый ток. Слова были обращены Люми. Но предназначались — нам обеим.

Мари принесла завтрак — огромный поднос с лепёшками, ягодами, чаем и горячими булочками. Но вместе с этим подносом девушка принесла ещё и выражение лица, которое ясно говорило: она подозревает куда больше, чем позволяет себе озвучить.

Она поставила поднос, посмотрела на меня, потом на Дориана, потом снова на меня. Слишком уж внимательно.

— Спали хорошо? — спросила Мари тоном, в котором невинности было подозрительно много.

— Прекрасно, — ответил Дориан сразу.

— Очень, — добавила Люми, жуя ягоду.

Я почувствовала, как щёки прямо-таки горят от смущения.

Мари довольно прищурилась.

— Раз всё хорошо, милорд, — протянула она, — я оставлю вас. И… насчёт кухни — доложу позже.

Подруга ушла. И едва дверь закрылась, Дориан тихо спросил:

— Что насчёт кухни?

— Вы слышали? — удивилась я.

— Я слышу всё, что связано со словом «угроза», — хмуро произнёс Дориан. — И с теми словами, что рядом с ним ходят.

О, этот мужчина.

— Думаю, Мари хочет поговорить со мной, — сказала я. — Наедине.

— О чём?

— Наверное… о новых слугах.

Я солгала. Мари хотела поговорить о нас. О том, что кто-то провёл ночь в комнате дракона. И о том, какие слухи завтра поползут по коридорам. Но я не могла сейчас нагружать его этим. Мужчина кивнул, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовалось.

— Если что-то будет не так — скажешь мне первому. Понятно?

Я кивнула.

Через час я вышла в коридор. На лестнице услышала шёпот — два женских голоса. Новые горничные.

— Ты слышала?

— Что?

— Говорят… гувернантка спала в комнате милорда. Всю ночь.

Я застыла.

— Правда?

— Мари сказала, что видела, как он утром вышел оттуда.

— Так они…

— А что ты думала? Он ведь давно на неё смотрит.

— Я слышала, он сам ночью обходил дом.

— Из-за неё?

— А из-за кого ещё? Ради дома он бы не стал.

Обе прыснули.

— Представляешь? Гувернантка… и дракон.

— Да это же как в романах!

Я закрыла глаза, чувствуя, как горячее и холодное одновременно поднимается к горлу. Вот оно. Вот почему я боялась сближаться. Не его. Себя. И того, что мы оба перестали скрывать. Я уже собиралась уйти, но услышала шаги — тяжёлые, уверенные.

— Что вы тут обсуждаете?

Я резко обернулась. Дориан стоял прямо возле служанок и сверлил их взглядом. Горничные побледнели, сжимая в руках тряпки, которыми протирали пыль.

— М-м-милорд…

— Повторите, — приказал Дориан. — О ком вы говорили?

Тишина стала такой плотной, будто она тоже боялась его.

— Мы… мы…

— О Лили, — закончила за них я, делая шаг вперёд. Голос дрожал, но я держалась. — Они обсуждали, что я провела ночь в вашей комнате. Но это было ради безопасности.

Мужчина смотрел на меня так, будто я только что поднялась навстречу буре. Потом перевёл взгляд на них.

Лёд. Чистейший, режущий.

— Если ещё хоть раз прозвучит её имя в коридоре в таком тоне, — произнёс он тихо, — я сменю весь персонал заново.

Горничные едва не упали в обморок.

— И ещё одно, — добавил он. — Лили — не ваша тема для обсуждения. Никогда.

Он взял меня за руку — уверенно, но мягко. Его пальцы были горячими, и это тепло разошлось по мне слишком быстро.

— Пойдём, — сказал он.

И в этот момент я поняла: назад дороги уже нет.

Мы вышли в сад. Воздух был свежим, прохладным, будто только что спустился с горных склонов, и трава у дорожек сияла серебристой росой. Солнечные лучи пробивались сквозь ветви, роняя на каменную плитку мягкие блики. Он не отпускал мою руку — тёплую, крепко удерживаемую, словно любое расстояние между нами было опасностью само по себе. Я тихо сказала:

— Они… просто болтали. Это же естественно.

— Это не оправдание вмешательству в чужую жизнь, — отрезал Дориан, даже не пытаясь смягчить тон. — И это унижает тебя. А я этого не допущу.

Я остановилась. Развернулась к нему, заставляя его также замедлить шаг. Свет лёг на его скулы, и в этот момент он выглядел почти нереально — не лорд, не дракон, а человек, который слишком долго держал всё под контролем и впервые позволил себе сорваться.

— Дориан, это не унижение, — сказала я мягко. — Люди будут говорить. И… мы им дали повод.

Мужчина застыл. Смотрел так пристально, будто я произнесла слова, которые он сам боялся сформулировать.

— Ты хочешь сказать, — его голос стал низким, — что я должен был вести себя иначе?

— Я хочу сказать, — прошептала я, — что ночь в вашей комнате — это не то, что можно спрятать за дверью.

Он шагнул ближе, словно невидимая нить потянула его ко мне.

— Лили…

— И я не знаю, что это значит, — продолжила я, чувствуя, как воздух вокруг становился плотнее. — Ни для вас, ни для меня. И боюсь дать людям повод думать…

— Что ты моя женщина? — прямо спросил Дориан, без тени колебания.

Я вдохнула резко. Мир будто сместился, сужаясь до звука его голоса и горячего прикосновения его ладони к моей талии. Он наклонился медленно, почти осторожно; его лоб коснулся моего, дыхание обожгло кожу.

— А что если… — шепнул дракон, и голос вибрировал где-то у самой шеи, — мне не нужно, чтобы это был повод. А нужно, чтобы это стало правдой.

Слова прошли через меня, как пламя: не обжигая, а освещая всё, что я пыталась не замечать. Сердце ударило в горло, и я едва нашла дыхание.

— Дориан…

Он собирался сказать ещё что-то — я чувствовала это, как чувствуют смену погоды. Но —

— Папа-а-а-а-а-а! — раздался радостный, солнечный крик.

Мы почти синхронно отпрянули. Люми подбежала к нам, размахивая рисунком так, что бумага хлопала как маленькие крылья.

— Я нарисовала нас всех троих! — заявила она гордо. — Вот здесь ты, вот Лили, а вот я! И Пятнышко!

Дориан улыбнулся дочери — светлой, искренней улыбкой, которую, казалось, он умел показывать только ей. Но взгляд его вновь и вновь возвращался ко мне, будто проверял: не исчезла ли я, не отступила ли.

И я поняла: после сегодняшнего утра назад дороги уже нет.

После завтрака Дориан исчез — не резко, а с той тяжёлой сосредоточенностью, которая появлялась у него, когда он принимал решения, опасные сами по себе. Мари догнала меня в коридоре и, не сказав ни слова лишнего, увела на кухню. Запах выпечки и горячего молока не смог заглушить тревоги, что дрожала в воздухе.

Мы остановились в дальнем углу, за ширмой с корзинами.

— Два новых человека слышали разговор, — сказала она тихо. — И слуги обсуждают не только то, что ты спала в его комнате.

Я поморщилась.

— А что ещё?

Мари вдохнула — коротко, будто собиралась с духом.

— В городе начинают расползаться слухи, — набравшись смелости, выпалила девушка.

Слова кольнули, словно холодным лезвием.

— Говорят, что ты… подстилка дракона.

Я чуть не выронила корзину.

— Это… нелепость, — выдавила я. — Просто слухи.

— Лили, — Мари положила ладонь мне на плечо. — Слухи всегда вьются вокруг огня. А в этом доме огонь ходит на двух ногах. И смотрит на тебя так, что у всех голос дрожит.

Я закрыла лицо руками. Горло сжалось.

— Это неправда…