Яйца всмятку (СИ). Страница 36

— Сладких снов, Стёпка, — желаю коту.

И с чистой совестью иду, чтобы смыть с себя запах Полинки. Сам, пока моюсь, думаю: «И что теперь делать?». Как это принято? Нужно оставить её ночевать? Но ведь это означает — позавтракать вместе. А потом вместе поехать на работу? Ну, уж нет! Но не гнать же её, в самом деле? Я, признаться, надеялся, что она сама уйдёт... Ну, когда мы закончим. Да! Как оказывается, плохо я знаю женщин. Или мои представления о них не вяжутся с реальным ходом вещей.

Из квартиры доносятся странные крики. Я опрометчиво думаю: «Неужели, Полинка прибавила звук до такой степени?». Вот это — издержки возраста! Небось, ещё танцы устроит? Потом объясняйся с соседями.

Но это не телевизор. Это... Лиля?

Узнав её голос, я наскоро вытираюсь, надеваю штаны, что сушились на батарее, и выбегаю в коридор. Там, в пределах прихожей, происходит борьба! Полинка, в одной простыне, как в древнегреческой тоге, кричит что есть сил и толкает вцепившуюся в её шевелюру, Лилю.

Лилю трудно узнать. Она в ярости сама на себя не похожа! Взгляд остервенелый, дикий. Оскал, как у зверя. Из груди вырываются какие-то первобытные звуки.

Я спешу на помощь Полинке. Хватаю бывшую за талию и ору ей на ухо:

— Уймись!

— Ах, ты, шалава! Помойка! Сука малолетняя! — не унимается Лиля.

Тогда я легонечко бью её кулаком в правый бок. Она разжимает пальцы, давая свободу Полинке. И та, утирая слёзы, шарахается к противоположной стене. Взгляд безумный:

— Валера, кто это?

— Валера? Валера?! — взрывается Лиля. Бьётся в моих руках, словно птица. Мне охота снова ударить её.

Держа её за руки, как подсудимую, я командую Поле:

— Одевайся! Я пока что запру её в ванной!

Веду озверевшую Лилю к двери. И силой вталкиваю её в узкое пространство ванной комнаты. Жаль, снаружи нет замка, или щеколды. Но дверь открывается наружу. Так что я подпираю её своим телом. И чувствую, как Лиля колотится, что-то кричит изнутри.

Полина, всхлипывая и причитая, быстро одевается.

— Деньги возьми на такси в моём правом кармане, в пальто, — говорю.

Она с обидой суёт туда руку. Вынимает штукарь.

— Забирай! — говорю. Я готов дать и больше, лишь бы только компенсировать причинённый ей моральный ущерб.

Я закрываю глаза. Пожалуй, стоит сменить местожительство? Хотя... Агатка всё равно проболтается маме, где я живу. И Лиля примчится опять.

— Полин! — окликаю девчонку у двери.

Она застывает.

— Прости, — говорю. Хотя... Это прости уже не изменит того, что случилось. И слух обо мне поползёт по больнице. Ну, сам виноват! Все знают, что у меня был тяжёлый развод. Но насколько тяжёлый, не знает никто.

Поля молча уходит. Обиделась? В шоке? Оно и понятно. Но есть в этом и плюсы. К примеру, теперь она точно не станет претендовать на что-то большее между нами. Наши отношения были очень короткими, но очень яркими. Как вспышка света в тёмном туннеле. И вот, вокруг снова темно...

Я долго стою, глядя в стену. Пока не понимаю, что криков изнутри ванной комнаты нет. И никто не бьётся в дверь у меня за спиной. Надо же! Слишком уж тихо. Пугающе тихо. Уж не сотворила ли она что-то с собой?

Кстати, Лиля угрожала мне самоубийством, когда я уходил от неё. Говорила, что отравится, что порежет себе вены. А я записал её угрозы на диктофон. И пригрозил, что покажу суду. И тогда её лишат родительских прав. А того хуже — закроют в психушке.

Открываю дверь ванной комнаты. Вижу — сидит на полу, притянув колени к груди. Плачет.

Я не берусь утешать. Я устал! Наш брак был поздним. Для меня он был поздним. Лилька развелась в первым мужем за несколько лет до того, как мы встретились. Когда я увиделся с ним как-то раз, он сказал мне:

— Сочувствую.

Тогда я воспринял это едва ли не как оскорбление, в адрес своей будущей жены. Я долго не решался остепениться. И только встретив её, захотел. Не знаю, почему? Наверно, и правда, влюбился! Но эту любовь она выпила, иссушила во мне. Своими вечными скандалами, которых становилось всё больше и больше. А я не такой! Я спокойный. Я не могу, к примеру, ударить её, осадить. Я могу просто встать и уйти. Что я однажды и сделал.

— Прости, — причитает она между всхлипами, — Валер, ну прости!

— Лиль, — говорю, прислонившись к дверному косяку, — Сходи к эндокринологу. Проверь уровень гормонов. Проблему можно решить очень просто...

— Я не больная, ясно?! — прерывает она. Взгляд заплаканный, тушь потекла. Но насколько красиво размазалась тушь по лицу у Полинки после нашего секса, настолько же безобразно она размазалась сейчас, по распухшим от плача щекам моей бывшей жены.

— Это не болезнь, это нарушение функционирования эндокринной железы, — продолжаю терпеливо. Я столько раз предлагал ей провериться! Особенно, в последнее время, перед разводом. Но она ни в какую. Упрекала меня в бессердечности, скупости чувств.

— Ты что... Ты любишь её? Вот эту девчонку? Она лучше, моложе меня, да? — смотрит в сторону двери. Как будто не слышит.

— Лиль, я..., — начинаю, желая сказать, что она здесь впервые. Что у меня секса не было ни с кем, ни после развода, ни до. Вот только зачем все эти оправдания?

— Ты любишь её? — опять заходится плачем.

Меня разрывает на части. Охота поднять и утешить её. Но часть меня воспринимает происходящее с ней с некой долей садизма. Мне даже хочется выкрикнуть:

— Да! Я люблю! Её люблю, а тебя нет! Я тебя никогда не любил! — хотя это неправда.

— Лиль, давай я вызову тебе такси? — предлагаю взамен.

Она вытирает ладонями слёзы.

— А, можно, я останусь?

— Нет, — отрицаю, — Нельзя. Где Агата?

Лиля шмыгает носом:

— Ночует у бабушки.

Я киваю:

— Вставай.

Руку намеренно не подаю. Знаю, уцепится, снова заплачет, прижмётся ко мне и начнёт причитать.

— Валер, ну, прости, — виновато шепчет Лиля. И я даже верю, что сейчас она искренне раскаивается в том, что устроила только что. Но в тот момент она также искренне этого хотела.

Вместо ответа, я иду в комнату, где до сих пор видны последствия бурной любви. Беру телефон с тумбочки. Вызываю машину.

— Через три минуты подъедет, белая Хонда, номер 755, — говорю в адрес Лили. Которая вышла из ванны и с ужасом созерцает своё отражение в коридорном зеркале.

Наспех вытерев тушь, причесав пальцами волосы и запахнув куртку, она берёт с пола сумочку, которую обронила, войдя. А, точнее, вломившись!

— Я люблю тебя, Вэл, — говорит, не оборачиваясь. Выходит и спешно сбегает по лестнице вниз.

Наверное, думает, я побегу догонять? Прокричу ей вдогонку, что я её тоже? Ну, уж нет! Едва ли сейчас я способен на это. Да и вообще. На любовь. Как на чувство. Вероятно, уже не решусь.

Глава 26

Оля

Субботнее утро. Андрюха у Ксюхи. Катюха с друзьями. А я собираюсь сходить в супермаркет. Даже в «Пятёрочку» теперь наряжаюсь! Мало ли? Вдруг встречу кого? Например, у витрины с кормами для кошек...

В момент, когда завершаю подкрашивать губы, в двери ёрзает ключ. Не Адрюхин! Он знает, что нужно открыть сперва верхний замок, потом нижний. Наоборот нашу дверь открывал только его отец. Он всё делает наоборот!

«Явление» застывает на пороге. Всклокоченный после вязаной шапочки. Небритый давно. Как будто вообще перестал! В свитере с горлом и куртке, которую давно стоит почистить.

— Привет, — говорит сдержано.

Я отвечаю в такой же манере:

— Привет.

Он разувается. Даже не спрашивает, можно войти, или нет?

— Ты за вещами? — уточняю.

— Да, — бросает не глядя.

— Тогда поскорее, — говорю деловитым тоном, — А то я ухожу.

Он как-то хмуро скользит по мне взглядом. Сегодня я в джинсах и свитере. Куртку-бомбер надену поверх, и ботинки на толстой подошве. Этакий молодёжный вариант! Но я ведь ещё не старуха?

— Иди, в чём проблема? — кидает Сорокин, — Я закрою ключом.