Космос.Today II (СИ). Страница 28

Проходят досуговые мероприятия

Багателия бросил здоровенного варяга с прогибом: красиво, как в кино. Грузное тело легионера хряснулось на татами и все вокруг заорали, как сумасшедшие. Я тоже заорал, если честно — кадр получился просто потрясный. Точнее — несколько кадров. Я снимал серией, иначе такую динамику было не зафиксировать.

Одиссей Хаджаратович в борцовской номинации просто блистал: он заборол четверых и проиграл один бой, да и там ситуация была неоднозначной, поединок выдался равным, и проигрыш нашего командира казался нам делом случая. Огромный, смуглый, волосатый и бородатый кавказец заслужил уважение всех этих голубоглазых витязей… И бои были красивые, что уж тут скрывать.

Вдруг мне в плечо прилетел довольно бесцеремонный тычок:

— Давай, Сорока! Выйдем со мной на кулачки!

Это был Ратибор. Я сразу не понял, чего он от меня хочет, ведь мы до этого с ним говорили, обсуждали номинации, он сам объяснял мне про новичков и модификантов, и про то, что одних с другими не ставят… Я и первый свой бой провел как раз с новичком, так — серединка на половинку, проиграл, но достойно, не стыдно.

А тут — такое предложение! Я готов был поклясться, что организм этого варяга прошел через улучшения. Иначе как бы он выжил с такими ранениями в Фиалофане?

И мне — драться с ним?

— Э-э-э-э… Я вроде и не против, друг, — сказал я, понимая, что мои слова звучат жалко. — Но я всего месяца три, может — четыре в Легионе, и…

Лицо варяга поскучнело.

— Минута, на кулаках, — поджал губы он. — Это не рубилово, это нормальный спарринг. Мы не бьем ногами, не применяем борцовские приемы, не лупим по затылку, по яйцам, не добиваем упавших. Практически тот же бокс! Ты что — боишься? Лечение в капсуле за счет «Волков Велеса!»

Да, мне и вправду было не по себе. Я видел, как дерутся «волки», и со спортом ничего общего это не имело. Может, он реально обиделся, что я неаккуратно тащил его на себе? Или в чем дело?

— Ты ж ассириец, да? — вдруг сказал он. — Мне ребята сказали, что ты наследник Навуходоносора, самого жестокого правителя. Они там пирамиды из голов складывали, целые царства стирали с лица земли. В тебе должна быть сильная кровь, я хочу это проверить…

В его глазах плескалось безумие. Они в этой Третьей когорте реально были слегка двинутые на теме крови, войны и всякой псевдоисторической фигни. «Книги Велеса», «Протоколы сионских мудрецов», «Новая хронология» и прочая бодяга. Теперь ему Навуходоносор куда-то уперся…

— Навуходоносор был вавилонским царем, — сказал я и снял кожанку. — А я — наследник Даниэля Загзагана, он же — Данила Сорока, мой отец. Я в Гомеле родился, в роддоме, а не в древней Ассирии. Никогда на бурдюках по реке не сплавлялся, кожу с врагов не сдирал и на колы не сажал. Сейчас ассирийцы — мирный народ.

Я вынул из кармана резинку и затянул волосы в тугой узел, потом спустил рефаимский комбинезон до пояса и завязал рукава потуже, чтоб они не мешали. Кто-то из-за спины протянул мне перчатки: не боксерские, а снарядные — жесткие и легкие. Такие уберегут кулак от травмы, но удара не смягчат, нет.

— Но знаешь… — я смотрел, как с татами уходит Багателия, купаясь в лучах заслуженной славы. — Один уважаемый человек сказал мне, что отвечать на провокации нужно рэзко и крэпко. И что в проигрыше нет ничего страшного, главное не потерять лицо… Пойдем, Ратибор, ты наподдашь мне, если тебе так хочется, но видит Бог, тебе придется попотеть!

— О да-а-а-а! Соратники! У нас тут бой с медициной! — заорал Ратибор. — На кулаках! Одна минута! Если он выстоит — лечение за счет «Волков Велеса», а если он достанет меня три раза — я клянусь, проставлюсь ему на новые шикарные бронебойные кулаки, а?

«Волки» завыли, оценив широкий жест своего товарища и мою безрассудную храбрость. Остальные варяги вокруг ристалища аплодировали и свистели. Им понравится любой исход: если залетного цыгана — то есть меня — крепко побьют, это будет хорошо, миру будет явлен еще один образец превосходства Третьей когорты. Если я продержусь минуту — это даст им повод подначивать своих новичков и приводить в пример какого-то патлатого черта, который не побоялся выйти на ристалище с модификантом. И в любом случае — они получат зрелище и повод для бесед на следующие пару дней!

На ристалище рефери не выходил — здесь он был не нужен. Идиотское, неспортивное поведение тут определялось очень просто: зрители начинали свистеть и всячески поносить бесчестного бойца. Судьи находились за ограждением, и главной их задачей являлась остановка боя в связи с явным преимуществом одной из сторон или истечением уговоренного времени.

Перелезал через металлическое ограждение я с явным чувством страха в груди. Взрослый дядька, тридцать лет, чем вообще я занимаюсь? Собираюсь подставиться под кулаки еще более взрослого дядьки так, ради интереса? Какой в этом смысл?

Ответ звучал очень просто: репутация. Легион был мужским обществом, а мужчины — существа довольно дремучие. Умение держать удар — и в прямом, и в переносном смысле — в плане обозначения своего статуса в стае среди нас котируется как бы не больше всего на свете.

— Ора, нэ убей его там! — услышал я голос командира, поймал его взгляд и белозубую, похожую на оскал улыбку.

Мне стало смешно: я фыркнул, почти как Раиса, и страх куда-то испарился, оставив после себя будоражащий трепет предвкушения. Никто меня сегодня не убьет, в конце концов. И я сегодня не убью никого. А в остальном… Подлечат!

— Давай, медицина! Давай! — Ратибор выплясывал посередине ристалища, явно красуясь.

— Бой! — выкрикнул кто-то, наверное — судья.

Первый удар варяга оказался страшен, у меня в голове зазвенело, а зубы — клацнули. Это было не очень красиво: обычно боксеры перед началом боя стукаются кулаками. Ратибор посчитал это лишним — и въехал мне прямо в рожу.

— Ну, чего ты? — выкрикнул он. — Атакуй!

Я и атаковал — на первый взгляд по-идиотски. Обрушил град ударов на его руки, даже не пытаясь поначалу целиться в корпус или голову. Лупил по предплечьям и локтям, заставляя его группироваться, прижимать руки к телу и лицу — и, улучив момент, врезал справа, по ребрам.

А потом отпрыгнул и сказал:

— Один!

— Ах ты гад! — искренне удивился Ратибор.

Еще бы: он сам выставил условия про три попадания. При любом другом раскладе я просто тупо тратил силы, ничего таким ударом не добьешься особенного, тем более — учитывая противника-модификанта. Наверняка ребра у него были крепче стали. Публика зааплодировала моей подколке: они хорошо помнили бахвальство своего соратника.

В следующие тридцать секунд варяг показал, кто на самом деле тут владеет ситуацией. Он лупил меня в хвост и в гриву, гонял по ристалищу, а я пытался отбиваться и отвечать короткими встречными ударами, редко — двойками, которые он принимал на руки или блокировал, или — уклонялся. Сам он бил много и точно, как будто вбивал гвозди в крышку моего гроба. Ей-Богу, когда он попал мне в нос, у меня из глаз брызнули слезы, на губы и подбородок потекла кровь, и стало жутко обидно.

«Минута! Одна минута!» — стучало в моей голове. — «Главное не упасть!»

В какой-то момент между торжествующими и провоцирующими выкриками Ратибора и прилетающими в меня кулаками, сквозь пот и туман я увидел возможность — и воспользовался ей. После его удара до приветствия я считал, что имею на это право.

Затанцевавшись, варяг выставил вперед ногу в длинном выпаде. И я наступил на нее. Подло и специально, при этом делая вид, что оно само, невзначай так вышло. Вместе с длинным пируэтом получилось изумительно: он по инерции качнулся вперед, потерял равновесие, а я, находясь чуть сбоку, прописал варягу слева в ухо.

— Два… — прохрипел я и даже изобразил что-то вроде салюта кулаком.

— Ау-у-у-у-у! — завыли «волки», а остальные затопали ногами и зааплодировали. Они реально одобряли!

А еще больше они одобрили, когда взбешенный Ратибор вдруг оказался рядом со мной и — ДАЦ! — свалил меня с ног одним мощным ударом! Я осознал произошедшее уже на полу, глядя на заляпанное кровью, потом и слюной татами. В голове гудело, перед глазами все плыло.