Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1. Страница 55

Эта ситуация была отнюдь не невероятной. Все сильные мира сего так или иначе опасались тех, кто стоял ниже. Император присматривал за моим отцом, де Гортен – за торговцами. Все боялись поворачиваться спиной к тем, у кого было меньше влияния.

Все, за исключением моего отца.

В этот момент я даже сумела понять Руперта. Пусть лишь на мгновение, на долю секунды – но я встала в его положение. Потому что не могла не видеть, какую ошибку допустил мой папа.

– Да, ваше высочество, – тихо проговорила я, глядя в его изумрудные глаза. – И все-таки… тому, кто облечен такой властью, следует быть очень осторожным.

Я не хотела окончательно предавать отца.

В ответ на мои слова Руперт тихо рассмеялся – не с издевкой, как это нередко бывало, а почти по-доброму, словно мягко указал на ошибку.

– Видишь ли, я пока не облечен властью, – шепнул он, все еще улыбаясь. – Разве что ты у нас провидица.

От его ласкового тона меня пробрала дрожь. Я отодвинулась, чтобы не дать ему почувствовать ее, и вдруг поняла, что за мной больше нет стены. Мы стояли посреди Пятой авеню! Я испуганно огляделась – вдруг нас увидит Трисс?

– А что, – спросил Руперт, стоя ко мне спиной, – в этом твоем будущем, которое ты видела, я действительно обрел власть? Потому что в том будущем, которое вижу я, мне определенно каюк.

На Пятой авеню стояла уже глубокая ночь. Руперт оперся спиной о стену и бросил взгляд на спящие фасады изысканных домов. Он не смотрел на меня, но я послушно ответила:

– Да, ваше высочество. В том будущем, которое видела я, вы император Бельфернийской империи.

Руперт промолчал. Я перевела дух: похоже, его удовлетворил мой ответ.

– Беатрис де Гортен, – вдруг сказал он. – Ты ведь ее знаешь, не так ли? Она твоя подружка.

– Да, ваше высочество, – наконец выговорила я.

– Ты должна встретиться с ней, – заявил Руперт. – И выведать…

Я внезапно закашлялась, только теперь ощутив, насколько не по погоде была одета. Надо сказать, Руперт тоже облачился не для ледяной ночи – и все же, нахмурив свои красивые брови, он принялся решительно расстегивать собственный плащ. Сообразив, что он сейчас сделает, я шарахнулась и отчаянно замахала руками:

– Нет! Нет-нет-нет, ваше высочество, только не это! Я же ваша фрейлина, я этого не заслуживаю! – Мои мольбы потонули в очередном приступе кашля.

Досадливо цокнув языком, Руперт решительно сдернул с себя плащ и накинул его мне на плечи.

– Одни убытки таскать с собой таких фрейлин, – проворчал он.

Я попыталась высвободиться.

– О… оденьтесь, ваше в-высочество! – Кашель скрутил меня с новой силой.

– Заткнись! – разозлился Руперт, раздраженно застегивая на мне плащ. – Еще раз посмеешь при мне так кашлять, я тебе горло вырву!

Услыхав эту угрозу, я зажала рот рукой, сдерживая кашель. Но так или иначе, плащ Руперта был теперь на мне, и я чувствовала его теплую тяжесть на плечах – неудобную, странную и необъяснимую.

Руперт всегда безжалостно относился к тем, кто был слабее него. Он отличался умом, жестокостью и обладал немалой властью. А еще определенно знал, что я в любом случае покорюсь ему, как бы он со мной ни обращался. Именно этот Руперт сейчас стоял в одной тонкой рубашке на холоде. Ледяной ветер безжалостно трепал его воротник, однако принц даже не думал о том, чтобы забрать у меня свой плащ.

Я вдруг поняла, что так насторожило меня прежде. Руперт оказался сложнее, чем я думала. Впору было растеряться: сейчас он относился ко мне не менее бережно, чем к Тори. Да что ж это такое?..

О, как я этого не хотела! Было ужасно наблюдать, как Руперт шаг за шагом превращается в холодное, жестокое чудовище из моих кошмаров, но еще ужаснее оказалось видеть в нем человеческие черты. Горло мое сжало спазмом, кровь громко стучала в висках. Было невыносимо осознавать, что Руперт не чудовище, а такой же человек, как я.

Император был отпрыском Красного дворца, безжалостным монстром голубых кровей, эгоистичным чудовищем, заботившимся лишь о собственном выживании. И это чудовище сожрало и моего отца, и всех де Белуа без суда и следствия. Сейчас, оказавшись в собственном прошлом, я могла ясно различить в Руперте черты, которые со временем превратят его в полноценного монстра.

О небо.

Однако, сама того не зная, я, пожалуй, испытывала облегчение. Ведь все это время я стояла рядом с пока еще невинным юношей, держа за спиной нож, и лила ему в уши сладкие речи для того, чтобы втереться в доверие. Я оправдывала себя тем, что Руперт был не обычным юношей.

Хотя все-таки иногда – крайне редко – он вел себя как обычный человек, с этим своим непроницаемым выражением лица, без всякой сердечности, делая добро словно по привычке. Строго говоря, сердечен он бывал только с Тори.

И со мной.

Но я не стремилась искать в глубине его души хоть что-нибудь доброе, следы некоего «настоящего» Руперта, даже зная, что в конце концов он превратится в кровавого монстра и своими руками погубит Тори, которую так любил. Именно по этой причине мне не нравилось золото, сотворенное черной магией, – разница между природой и подделкой под нее была слишком очевидной.

Вот почему я от всего сердца надеялась, что жестокость Руперта изначально была частью его натуры и он всегда был монстром. В этом случае, имея довольно сил, я бы убила его сию же секунду – даже зная, что он еще не стал кровавым тираном, даже понимая, что сейчас он не причинил мне никакого вреда.

Я так сильно ненавидела этого мальчишку! Мне самой было противно от этой ненависти к человеку, который не сделал мне ничего дурного, но я ничего не могла с собой поделать и бесконечно повторяла: «У меня есть причины для этой ненависти».

Огромная, как земля и небо, разница лежит между ненавистью уже после причиненного вреда и ненавистью за еще несовершенное деяние. Мне нужны были причины ненавидеть Руперта. Но если он был монстром не от рождения, а стал им в ходе жизни, то тогда не было никакой разницы между ним и мной, снедаемой ненавистью. Что же мне со всем этим делать?..

Нет, Руперт обречен на то, чтобы навсегда остаться хладнокровным чудовищем. Я вздрогнула от этой мысли и выдохнула, обнаружив, что все это время стояла не дыша, и постаралась выкинуть эти мысли из головы. Подумаю об этом завтра, а пока моя задача – выжить.

Плащ, который накинул на меня Руперт, все еще хранил тепло его тела, и в этом тепле я удивительно быстро отогрелась – настолько, что даже перестала дрожать. Руперт уже развернулся и пошел прочь, и, семеня за ним, я произнесла, стараясь не улыбаться:

– Спасибо, ваше высочество!

Он даже не оглянулся и не замедлил шагов, поэтому я не была уверена, услышал ли он мои слова. Мое внимание вдруг сосредоточилось на его спине – очень прямой, с узкими плечами, затянутой в рубашку, которая была такой белой, что, казалось, светится в темноте. Протянув руку, я схватила Руперта за рукав, и он сразу остановился и раздраженно стряхнул мою руку.

– Что еще? – сухо спросил он.

– Ваш плащ, – сказала я. – Он такой теплый!

– Ну, вероятно, как раз поэтому я тебе его и дал, – издевательским тоном заметил Руперт. – Хватит говорить очевидное!

– Да я хотела вас поблагодарить!

Он взглянул на меня странно, словно не мог понять, что я сказала, а потом вдруг притянул к себе, и мы оказались напротив друг друга. Затем он внезапно выбросил вперед руку и сжал обе мои щеки своими жесткими пальцами, отчего у меня едва не брызнули слезы.

– П-пустите! – пропыхтела я, пытаясь высвободиться из этого захвата.

– Нет, – проговорил Руперт, склонив голову набок и рассматривая меня, как диковинного зверька. – Ну точь-в-точь пельмень!

Затем он резко разжал пальцы и отдернул руку, словно боясь обжечься. Я схватилась за свое измятое лицо, и, пока пыталась привести себя в порядок, Руперт устремился дальше, не дожидаясь меня.

Я знала, куда он направлялся, – знала с того момента, как впереди замаячил нарядный особняк из красного кирпича, красивый и изящный, под стать своей обитательнице. Это был дом Трисс. Беатрис де Гортен. Руперт хотел воспользоваться ею, моей подругой, которая всегда была ко мне добра и снисходительна (по крайней мере, до недавнего времени). Глядя на возвышающееся впереди здание и вспоминая небесно-голубые кудри Трисс, которые так красиво подпрыгивали при ходьбе, я покачала головой: