Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ). Страница 12

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. К тому же у меня были лучшие в мире помощники и помощницы…

Одна из которых, как раз довольно загудела, сообщая, что нагрелась до нужной температуры. Остальные три камеры вторили ей более низким, грудным гулом.

Я подхватила подготовленные с вечера подносы…

В первую камеру отправились формы с хлебным тестом – оно всю ночь подходило под влажными полотенцами, увеличившись вдвое.

Во вторую загрузила противни с уже сформованными круассанами и слойками – тесто для них я складывала и раскатывала вчера до самого закрытия, чтобы масляные слои успели схватиться на холоде погреба. Благо, в подвале при пекарне температура даже летом держится, достаточная для того, чтобы масло не растаяло и не смешалось с тестом – иначе никакой слоистости не получилось бы, были бы самые обычные булочки.

В третью пошли керамические формочки с творожными запеканками и горшочки с готовой мясной начинкой под тестяными крышечками. Четвёртая камера приняла листы с печеньем и пряниками – их тесто я замесила вчера с мёдом и пряностями, нарезала фигурными формочками и оставила подсыхать на ночь.

– Смотрите за ними хорошенько, – попросила я камеры печи, и они согласно загудели в ответ.

Пока печи были заняты, я занялась подготовкой теста для следующих партий. Замесила сдобное для булочек с корицей – деревянная ложка сама закружилась в миске, растирая масло с сахаром добела, пока я разбивала яйца. Медный кувшин услужливо подогрел молоко до нужной температуры, а мучница сама отмерила ровно столько муки, сколько требовалось.

Как я так быстро освоилась с волшебной природой кухни? И как так вышло, что самостоятельность кухонной утвари не сбивала меня с толку и не вносила хаос в процесс? А все просто, как только я приступала к работе, меня словно бы накрывал лёгкий транс – я начала чувствовать каждый предмет как продолжение себя. Знала, когда кухонная утварь справится сама, а когда нужно тесто или другие продукты подхватить руками. Ощущала, когда венчик устанет и потребует моей помощи, а когда сито само процедит муку лучше, чем сделала бы я. Мы работали как единый организм – я, пекарня и всё, что меня в ней окружало.

Закончив с тестом для коричных булочек, я приступила к песочному тесту для тарталеток – миска сама собой предусмотрительно покрылась инеем, дабы не позволить маслу растаять. Нож же тем временем без какого-либо моего участия порубил холодное масло прямо с мукой в мелкую крошку, оставив мне собрать её в ком, что я и сделала, надев перчатки, чтобы полученная масса не поплыла в тепле моих рук.

Когда я поставила вариться заварной крем – медная кастрюлька сама убавила огонь до медленного и сама же бережно помешивала молоко с ванилью. Венчик пробыл в моих руках ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы почувствовать нужный ритм и затем принялся растирать желтки с сахаром и крахмалом самостоятельно.

На столе меж тем сами с собой выстроились миски с начинками – закончив с маслом и мукой, нож сам нарезал яблоки идеальными кубиками, а я сбрызнула их лимонным соком, чтобы они не потемнели. Сито само протёрло творог с сахаром и яйцом до воздушности, а я меж тем посыпала яблоки корицей и щепоткой мускатного ореха и выкладывала их слоями.

Ступка мерно постукивала, помогая мне растолочь миндаль для марципановой массы, баночки со специями сами выстроились в ряд и мне оставалось лишь отмерить нужное количество пряностей для медовых коврижек. Чайник вскипел в нужный момент, чтобы запарить мак.

Время, как и обычно за работой, летело незаметно.

И вот уже первая камера начала наполняться золотистым светом поднимающегося хлеба, во второй – круассаны стали приобретать румяные бока, из третьей потянуло ароматом мяса и топлёного теста, а в четвёртой печенье начало подрумяниваться по краям.

Я подошла к рабочему столу и потянулась за формочками для следующей партии, когда увязавшаяся со мной в пекарню книга волшебных рецептов вдруг шлепнулась прямо передо мной. Её страницы зашелестели, перелистываясь до тех пор, пока не остановились на странице с заглавной надписью: «Хлеб примирения».

Я скользнула глазами по рецепту: мука, дрожжи, соль, вода, растительное масло, сахар, «три улыбки пекаря на рассвете» и «щепотка утренней росы», закатила глаза и тяжело вздохнула.

– Слушай, давай не сегодня? – умоляюще простонала я, доставая ингредиенты для багетов. – Мне ещё целую уйму всего нужно успеть переделать к открытию. Ну или хотя бы не сейчас!

Книга взлетела и с громким «хряп!» снова упала на стол.

Я поморщилась. Резкие звуки всё ещё топтались по вискам тяжёлыми армейскими сапогами.

– То есть, ты настаиваешь? – наученная недавним горьким опытом, догадалась я. Вопрос, само собой, был риторическим, но эта садистка подтвердила.

Очередным «хряп!».

Я снова поморщилась, одарив домашнюю тираншу раздраженным взглядом.

– Ладно, – потирая пульсирующие виски, тяжело вздохнула я. – Один небольшой батон.

ХРЯП!

– Два?..

ХРЯП!

– Хорошо. Пять?..

Книга довольно (я бы даже сказала – «самодовольно») затрепетала страницами и легла рядом с миской, типа, если что – я здесь.

– Сами с усами! – обиженно поджав губы и надув щеки, буркнула я, уже отмеряя муку.

Я высыпала муку в миску, стараясь не обращать внимания на то, как книга слегка подрагивает от нетерпения. Дрожжи развела в тёплой воде, добавила соль, и тут дошла очередь до «особых» ингредиентов.

– Три улыбки пекаря на рассвете, – пробормотала я, покосившись на окно, где утреннее солнце уже вовсю заливало улицу золотистым светом. – Ну, технически рассвет уже прошёл, но ты же не будешь придираться к таким мелочам, правда?

Книга недовольно зашуршала страницами.

– Ладно-ладно! – подняла я руки в примирительном жесте. – Рассвет был, скажем, час назад. Я проспала. Но я по-прежнему пекарь, и сейчас всё ещё довольно ранее утро!

Закатив глаза, я трижды улыбнулась миске с мукой. Раз. Два. Три. Мука слегка всколыхнулась, и по её поверхности пробежала едва заметная рябь золотистого света.

– Ух, ты! – впечатлённая увиденным, взвизгнула я. – Вот видишь, сработало, – тоном пятилетней задаваки уведомила я книгу. – А всё почему? Потому что ты – вредина, а я – волшебница! Так, теперь щепотка утренней росы, – уже деловым тоном проговорила я и подошла к окну. Приоткрыла створку…

Прохладный утренний воздух ворвался в тёплую пекарню, принося с собой запах просыпающегося города. В самом углу рамы всё ещё блестела капелька росы.

– О, повезло!

Я провела указательным пальцем по холодному стеклу, медленно ведя им сверху вниз. Утренняя роса собралась на подушечке пальца крошечной прозрачной каплей, дрожащей и переливающейся в солнечных лучах. Осторожно поднесла палец к миске и стряхнула каплю прямо в центр мучной смеси.

В момент соприкосновения с тестом капля росы словно взорвалась миниатюрным фейерверком – тесто зашипело, как масло на сковородке, и по его поверхности пробежали серебристые искорки, расходясь кругами от точки падения капли, будто рябь по воде.

Начала замешивать.

Обычно это успокаивало – ритмичные движения, мягкое сопротивление теста под руками. Но сейчас что-то было не так. Тесто вело себя... словно бы сопротивляясь мне. Оно словно пульсировало собственной жизнью, становясь то слишком липким – прилипая к пальцам и не желая отпускать, то чересчур тугим – каменея под ладонями и отталкивая их.

– Да что с тобой такое?! – возмутилась я, борясь с непослушной массой. – Может, муки добавить? – пробормотала я, тянясь к мешку. – Или молока? Или вообще выкинуть тебя и начать заново?

Книга вдруг подпрыгнула на добрых десять сантиметров вверх и с оглушительным хлопком упала обратно на стол, заставив меня вздрогнуть и выронить скребок. Вся посуда на полках звякнула, а из мешка с мукой поднялось небольшое белое облачко.

«Осененная» догадкой, я закатила глаза.

– Не поняла, ты что обиделась?

Домашняя тиранша демонстративно раскрылась и громко захлопнулась.