Ненормальный практик 10 (СИ). Страница 25
— Всем назад! — гаркнул офицер.
Солдаты тут же бросились наутёк, подальше от обжигающей и одновременно ледяной аур.
Первый удар Вэя Воронцов принял в горизонтальный блок, что немыслимо! Ледяной меч встретил алебарду — и оба оружия застыли в противостоянии, дрожа от напряжения, кто же сильнее? Ледяной Исполин либо же Стальной Медведь?
Вэй ухмыльнулся с той ещё красной рожей от прилившей крови. Это же был его коронный ход! Продавить соперника грубой массой в первой же сшибке, показать превосходство. Однако, Воронцов смог заблокировать удар! Опасненько. Выходит, быстро справится с ним не получится. А если и вовсе затянуть бой, что Стальной Медведь ненавидел, то в перспективе долгой дуэли имперец может и набедокурить, что равноценно смерти Вэя.
Судя по всему, Воронцов на это и рассчитывал, ведь даже не пытался победить в короткой схватке. Когда они замерли в противостоянии, он просто деактивировал эфирную форму ледяного меча. Тот рассыпался льдинками, и алебарда Вэя с воем провалилась в пустоту, увлекая за собой её хозяина по инерции. Вэй пошатнулся. Всего на каплю, но этого хватило. Старый имперец уже скользнул вбок, без единого лишнего движения, и сформировал всё тот же ледяной меч. На этот раз короткий, кривой, похожий на серп. Зашагнув китайцу за спину, одним длинным ударом резанул серпом по правой подколенной впадине, где под бронёй проходила толстая жила сухожилия. Серп вошёл и вышел. Лёд пополз по ноге китайца. Вэй взревел! Не от боли, ведь медведь-шатун боли не чувствовал, только ярость. Его правая нога ослабла на треть. И это могло изменить ход боя.
— Слияние! — взревел китаец и серая эфирная аура вокруг него сформировала аватар металлического медведя с оскаленной зубастой пастью, килограммов восемьсот навскидку и ростом под пять метров. Это, поистине, был гигант!
Генерал Воронцов отошёл на тройку шагов, уплотняя ауру и также запуская слияние с мыслями:
«Никуда ты не денешься, Медведь, от геометрии. Старой, скучной, но мной обожаемой. Подрежу тебе все четыре точки опоры. Ты, конечно, ещё час будешь биться, потому медведь-шатун и не понимаешь, что уже мёртв. Но в итоге упадёшь, ведь с наукой не поспоришь».
Вэй хрустнул толстой волосатой шеей. Глаза пылали зелёным светом, а вокруг него на десятки метров формировался Домен, имитирующий лес.
— Слишком умный, имперец, — пробасил китаец, перехватывая алебарду. — Слишком. Не люблю умных.
— Знаю, — отозвался скрежетом Воронцов, уже в форме четырёх метрового ледяного исполина. — Потому ты и не выиграешь…
После этой реплики юный Александр и Магнус перестали видеть бой, ведь оба дуэлянта скрылись как раз за ледяной стеной, что Воронцов воздвиг ещё перед боем, дабы не дать возможности Вэю убежать в сторону Шэня.
А там уже началось смешение двух Доменов, ещё не развёрнутых полностью, но вступивших в реакцию друг с другом. Серебристо-зелёная аура Вэя сталкивалась с морозным синим эфиром Воронцова, от чего в зоне их соприкосновения всё сворачивалось в плотный, белый столб, как пар над кипящим чаном на морозе. Они бились в тумане. Один на один. Будто не существовало мира вокруг. Грохотала грубая алебарда, сияли синие росчерки ледяного клинка. Удары гремели на всю округу от сражения двух гигантов. Огромное Медвежье Божество Китайского Царства и Ледяной Исполин Российской Империи. Два противника как нельзя подходящие друг другу по габаритам.
Раздавался яростный рёв медведя. Хрип старого генерала — когда довольный, когда злой, но никогда не испуганный. И резкий звон лопающегося льда, когда один из мечей Воронцова разлетался от удара алебарды и тут же пересобирался заново.
Юный Александр смотрел на этот высоченный туманный столб, прислушиваясь. Потом повернулся к Магнусу.
— Идём. Воронцов не вытащит эту битву одним ударом. И Вэй не сдастся. Бой будет на весь день.
Магнус кивнул.
Лорд Волконский, тем временем, в белом мундире и ладонью на палаше вёл разговор с двумя высшими офицерами вражеской армии.
Первый — пожилой китайский генерал, в синем шёлковом халате с пятью драконами на груди, означавшими, что он принадлежит к старшим штабным офицерам корпуса Вэя и что после смерти своего командующего исполняет обязанности высшего из оставшихся китайских командиров на фронте. Звали его Хун Сюэчэнь. Семьдесят два года, Архимагистр, поднявшийся высоко за счёт ума и осторожности. И сейчас этот же ум держал его на плаву перед лицом катастрофы, которой он не предвидел.
Второй — японский самурай, чуть помоложе, но тоже в годах, явно за пятьдесят, со шлемом в руках.
— Господин Хун, — негромко говорил Волконский, — я предлагаю вам коридор отхода. Вашу армию пропустят на восток без преследования. Условие одно — вы пойдёте по контуру, который мы установим, и ни один ваш человек не свернёт с него ни на шаг. Тех, кто свернёт, мы уничтожим без лишних предупреждений. Остальных, кто послушается, пропустим.
Хун Сюэчэнь слушал молча. Лицо серое-серое от смертельной усталости, ещё бы — пережить в один день три катастрофы подряд. Смерть генерала Оды. Побег господина Шэня. Ну и, собственно, третье — Волконский дал понять, что господина Вэя не отпустят ни при каких раскладах и попросту убьют, как плату за произошедшее нападение на крепость. Однако… не смотря на все эти беды, имперский Лорд, которого он видит первый раз в жизни, предлагает ему то, во что трудно поверить.
— Прошу простить меня, господин, — неспешно проговорил китайский офицер. — Я не понимаю вашего предложения. Мы пришли на вашу землю с войной. Мы три недели осаждали вашу крепость. Убивали ваших людей. По всем законам войны, которые я знаю, вы должны нас уничтожить. У вас есть для этого силы и моральное право. Почему вы предлагаете коридор?
Волконский ответил совершенно спокойно:
— Потому что нам не нужна ваша смерть, господин Хун. Нам нужна ваша память. Сто тысяч ваших солдат вернутся домой и расскажут о том, что они здесь видели, и тем самым дадут моему Императору больше, чем сто тысяч ваших трупов. Это не милосердие, а расчёт. Я говорю вам это прямо, чтобы между нами не было недопонимания.
Хун Сюэчэнь несколько секунд смотрел на имперского Лорда. Потом медленно, с достоинством, которое умеют сохранять только очень старые служаки в самых безнадёжных ситуациях, поклонился ему. Не глубоко, но и не формально. После чего выпрямился:
— Я согласен, господин, и отдам приказ. Сколько у моих людей времени на сбор?
— Не больше получаса, — произнёс Волконский хмуро. — Я буду стоять здесь до последнего вашего солдата.
Хун Сюэчэнь снова коротко поклонился и поспешил к своим.
Что до самурая, то и он взял своё слово:
— Уважаемый имперец, позволь нам забрать тело генерала Оды.
Старик Волконский взглянул в сторону, где лежал японец. Александр с Магнусом уже ушли в крепость, а значит — князь не против того, чтобы японцы забрали тело своего командира, иначе уже занёс бы его в Крепкий Орех.
— Забирайте.
Самурай глубоко поклонился:
— Самурайский корпус не забудет вашей чести, господин! Благодарю!
— Благодарите не меня, а Александра Северова, — хмыкнул старик.
— Северов-доно — великий воин! — ещё раз поклонился самурай.
…Через двадцать минут, первые ряды азиатской пехоты построились в походные колонны и подошли к точке, где Волконский разметил начало коридора, и первая колонна начала отступление.
Сам коридор представлял из себя простой масштабный контур. Имперские магистры за десять минут прямо на земле разметили две параллельные линии, шириной примерно на двадцать человек в ряд, и протянули их на полкилометра в направлении востока. Те светились ровным, синим светом, как какая-то взлётная полоса. Каждые пятьдесят шагов вдоль коридора стояли синие эфирные шесты, по сути, пограничные маркеры, каждый из которых отмечал участок коридора и дежурного контурщика, отвечавшего за него. Технически коридор был защищён от двух вещей: от попытки китайцев свернуть с него и попытки имперских солдат броситься на отступающих с местью. Очевидно, вторая угроза была куда серьёзней, ведь среди гарнизона «Крепкого Ореха» хватало людей, что за три недели осады потеряли друзей и братьев и теперь имели личные счёты к каждому проходящему мимо китайцу. Волконский, естественно, это предусмотрел. Контурщики получили приказ останавливать любое движение через границу коридора в любую сторону. Но всё это была техническая часть. Главное в коридоре было совсем не это, а именно старик Волконский.