Вечные Пески. Гексалогия (СИ). Страница 8

Впереди показалась процессия повозок, которые тянули толстомордые гнури. Этих животных использовали для путешествий по дорогам, там, где всегда есть доступ к воде и еде. Они чем-то напоминали бегемотов из моей прошлой жизни. Такие же округлые морды, но всё же более узкие. А, кроме того, широкие ноздри, серая плотная кожа и широкие мощные ноги.

Вдоль каравана на переханах ехала охрана — наёмники. Признав во мне своего, они даже чуть посторонились, пропуская нас с Меоли вперёд. Девушка на караван внимания не обратила. А вот я с интересом осмотрел связки сухого тростника.

После чего кивнул одному из охранников, приземистому мужчине с загорелым дочерна лицом, который лениво жевал стебелек какой-то пустынной травы.

— Далеко везёте? — уточнил я у него, слегка придержав своего перехана.

— До Красной Шахты, за Железный Кряж! — отозвался тот, сплёвывая. — Проклятая жара… Набрали тут добра в Золотой Воде. Тростник, дерево сушёное…

— Дерево? — переспросил я, не став скрывать удивления. — Откуда в Золотой Воде дерево? Тоже, наверно, золотое, как и вода?

— Говорят, неподалёку от их посёлка откопали! — охранник оживился, видимо, рад был разбавить разговором скучный путь. — Целый лес, представляешь? Из-под песка! Сушёное, конечно, не ахти какое, но шахтёрам в Красной Шахте сгодится. Они его пережигают в уголь в своих печах.

Мы перекинулись ещё парой ничего не значащих фраз, и я, предупредив напоследок о гухулах, быстрее подал перехана вперед. А когда караван остался позади, в голове сложилась цельная картина. Вот оно что. Не просто глупость или страх. А они же, подогретые жадностью.

Лорх, этот глупый человек, нашёл под боком золотую жилу, пусть и в виде ветхих древних стволов. А, как я уже говорил, дерево в Вечных Песках ценилось на вес… Ну если не золота, то очень дорого. И теперь, когда появился шанс разбогатеть, какой-то облезлый наёмник со своими сказками о демонах был крайне некстати.

А признать угрозу — значит, остановить торговлю и потерять деньги. Если бы слухи потекли дальше по Золотой Воде, люди побежали бы в более безопасные места. Так-то Лорх и сам должен был эвакуировать поселение в Илос, где есть нормальные стены.

Нет уж, лучше не верить, не слышать, и не давать чужаку говорить. Так гораздо удобнее. Небось и пронесёт угрозу мимо.

Вскоре нам навстречу попался новый караван. На этот раз полупустой, направлявшийся обратно в Золотую Воду. Я снова вступил в краткий разговор с погонщиком, теперь уже расспрашивая о ценах на зерно и кожу в Илосе.

А затем, конечно же, свернул разговор на дерево.

— Слышал, в Золотой Воде теперь и лесом торгуют? Слыхал такое?

— А как же! — погонщик, молодой парень с жизнерадостным лицом, охотно поддержал беседу. — Сам в прошлый раз вёз две повозки в Ветряной Оазис. Если будут продавать снова, обязательно возьмём. Оно того стоит! Теперь-то все едут Золотую Воду, кто за топливом, кто за стройматериалом. Староста Лорх, говорят, себе новый дом, можно сказать, из того леса строит, уже каменный фундамент заложил!

Я поблагодарил за информацию, рассказал о гухулах, и мы разъехались. Когда они скрылись из виду, Меоли не выдержала:

— Зачем ты всё это выяснял? Про дерево, про торговлю?

— Чтобы понять, почему староста Золотой Воды был слеп и глух, — ответил я, глядя на убегающую вперёд дорогу. — Он не просто испугался. Он испугался потерять только что налаженный доход. Блеск золота слепит не хуже полуденного солнца. Он заслоняет некоторым даже очевидную опасность. Старик предпочёл рискнуть жизнями всех жителей Золотой Воды, лишь бы не рисковать прибылью.

— Но откуда в песках вообще взяться лесу? — удивилась Меоли. — Я понимаю, колючки, сухоцветы… Но деревья?

— Такие места попадаются, — пояснил я. — Иногда ветра сдувают песок, обнажая верхушки древних высохших деревьев. Их выкапывают. Дерево это не самое хорошее, тысячелетия пролежавшее в сухости. Оно хрупкое и для построек не всегда годится, но горит жарко и долго. А в Красной Шахте, где добывают железо и плавят сталь, топливо нужно, как воздух. Лорх нашел покупателя и источник дохода. И ради этого готов игнорировать всё остальное.

— Но как лес оказался под песком? Ещё и так глубоко? — не унималась Меоли, видно, её любопытство пересилило даже усталость.

Я на мгновение задумался, глядя на бескрайнее море дюн, уходящее к горизонту. И только потом ответил заинтригованной девушке:

— Я думаю, это очевидно… Он рос там когда-то.

— Но как он мог расти в пустыне? — не поверила Меоли.

— Думаю, когда-то, давным-давно, на этих землях не было пустыни. Здесь текли ручьи и реки, шумели леса и росли травы выше человеческого роста. Прямо как в Междуречье. А потом… Потом пришли пески. Медленно, но неотвратимо. Они погребли под собой и реки, и рощи, и целые города. То, что находят сейчас — лишь остатки того, старого мира. Его осколки, которые пески, по своей прихоти, иногда возвращают на свет.

Меоли слушала, заворожённо глядя на плывущие мимо барханы, словно пытаясь разглядеть под ними древние города. На какое-то время она замолчала, погрузившись в мысли. А я смог насладиться тишиной, которую нарушало лишь мерное поскрипывание сёдел и шуршание песка под широкими лапами переханов.

За следующие два часа Меоли только раз подала голос. Да и то обращаясь, скорее, не ко мне, а разговаривая сама с собой:

— И всё-таки ты, Ишер, не из деревни…

Разубеждать её в этом в очередной раз я не стал. Были опасения, что стоит мне раскрыть рот, как девушка опять начнёт болтать без умолку. А я слишком устал после бессонной ночи, чтобы не только отвечать, но и даже слушать.

Солнце неумолимо приближалось к зениту, окрашивая пески в белое и бронзу. На горизонте показалась изломанная линия невысокого Железного Кряжа. А впереди замаячил знакомый перекрёсток, рядом с которым стояла наша цель, «Тенистый приют».

Основательный каменный забор, высотой в полтора человеческих роста. Несколько приземистых глинобитных домиков под соломенными крышами. Дозорные башенки по четырём сторонам света. И главное здание постоялого двора, богато сложенное из камня.

Ну и, как я и обещал: семь переживающих не лучшие времена, но отчаянно цепляющихся за жизнь деревьев, которые отбрасывали на землю короткие тени. Аккурат между их стволов находилась каменная чаша, где скапливалась вода из скудного, но всё же родника.

Наши переханы, почуяв скорый отдых, прибавили шагу. Мы уже спускались с возвышенности, откуда можно разглядеть постоялый двор, и были всего в сотне скачков от входа, когда с забора замахали руками и что-то закричали. Ветер дул в лицо, и слова этого крика терялись, долетая до нас лишь обрывками:

— … ойте!.. Жди!.. не!..

Насторожившись, я придержал перехана. Меоли, тоже притормозив, вопросительно на меня взглянула:

— Что случилось?

Я не ответил, прислушиваясь к крикам:

— … аный… ей!

Всматриваясь в то направление, куда указывал стражник, я, наконец, заметил странность. Песок в одном месте был неестественно подвижным. Он не перекатывался ветром, а вздымался и опадал, будто под ним проползало что-то огромное. Медленное, мощное и спешащее наперерез нам к дороге. Где-то в трёх сотнях скачков впереди.

— Песчаный змей, — выдохнул я, разглядев причину беспокойства. — Громадный какой. Смотри…

— Змея? — Меоли побледнела. — Но они же не бывают такими большими!

— Обычные нет, — не отрывая глаз от приближающейся угрозы, ответил я. — Но некоторые, очень древние, вырастают до огромных размеров. Они редко показываются на поверхности. Предпочитают ползать в толще песка, спасаясь от дневного зноя. Я сам никогда не видел, но бывалые путники и некоторые другие люди, не склонные к выдумкам, подтверждают: такое изредка бывает. Ох ты ж!..

В этот момент песок на краю дороги вздыбился. И оттуда показалась сначала голова, а за ней — и тело змеи. И эта голова была размером, наверное, с треть Меоли. А ведь она у змей, по сравнению с туловищем, часто бывает маленькой.