Жестокому миру вопреки. Страница 8

Мухаммад Джаляль Абу Джабаль был настоящим героем, партизаном, ответственным за операции сопротивления. Мои друзья сказали, что он был схвачен после того, как в одиночку убил двух сионистских солдат – те убили двух его друзей-мучеников, упокой, Господи, их души.

– Одного из них он зарезал, а в другого выстрелил из пистолета, – объяснили они мне.

– И?

– Он не мальчик. Он мужчина. Знаменитый борец за свободу, – сказала Сабах, втянув воздух сквозь зубы, насмехаясь над моим невежеством. Я терпеть не могла, когда она так делала, особенно на глазах у других девочек.

Сабах жила в соседнем доме, и мы были знакомы, сколько я себя помню. Наша дружба была основана как на соперничестве и ревности, так и на любви и близком знакомстве. Мы знали секреты друг друга, у нас была общая история, и мы защищали друг друга от посторонних, постоянно стараясь при этом превзойти одна другую, и иногда соревновались за внимание одних и тех же мальчиков.

– Он задал там всем жару. Раз тебя не волнует, что происходит сейчас с Палестиной, то и это тебе до лампочки. Но многие из нас ценят то, чем он пожертвовал в борьбе за свободу, – продолжила Сабах.

Сабах ни черта не знала о Палестине. И никто из нас. До нас долетали лишь обрывки из новостей и разговоров взрослых, которые раньше там жили. По правде говоря, мы и не стремились узнать. Мы были дочерьми Кувейта, хотя никогда не смогли бы стать гражданками этой страны.

– Завались, Сабах. Возможно, он женится на тебе. Иди попробуй! – сказала я.

Как только я осознала, что Сабах интересен этот новенький, то тоже захотела его заполучить. Я была миловиднее и танцевала лучше. Хотя и уродкой она не была и умом меня превосходила. Она играла на гитаре, и это меня раздражало, потому что она могла увлечь любого, когда начинала играть. К счастью, она была неуверенной в себе и застенчивой и в основном играла наедине или в кругу близких друзей.

В течение следующих нескольких дней я собирала по кусочкам историю Мухаммада из разговоров ситти Васфии, мамы и соседей. Мухаммад происходил из известной семьи с обширными земельными владениями, хотя бо́льшая их часть уже была конфискована сионистской организацией – так называли Израиль, как будто он исчезнет, если мы не будем произносить его название. Они схватили его и пытали в течение восьми дней, прежде чем он наконец подписал признание на иврите, которое не мог прочитать, в котором говорилось, что он был одним из трех человек, напавших на трех солдат и убивших двоих из них. Выживший солдат не видел его во время нападения, но были другие свидетели, которые также под пытками признались, что видели его неподалеку от места нападения. Он предстал перед военным трибуналом и был приговорен к пожизненному заключению. Они сказали, что он мог бы добиться смягчения приговора, если бы выдал своего младшего брата Биляля, который бежал в Иорданию. Но он утверждал, что его брат не имеет никакого отношения к убийствам, что отъезд Биляля был простым совпадением. В конце концов он признался в убийстве двух израильских солдат, взрыве склада военного снабжения месяцем ранее и планировании серии нападений на гражданских лиц. Семь лет спустя его освободили в результате странного обмена пленными, организованного при посредничестве нового любимца Израиля, президента Египта Хосни Мубарака. После этого он появился в Кувейте.

Никто не верил, что Биляль никак не связан с произошедшим в тот роковой день. Уже в пятнадцать лет он был заключен в тюрьму за протест против создания еврейского поселения и снискал славу прирожденного лидера. В изгнании, во время учебы в университете, Биляль призывал других вступить в сопротивление. Он был очень нужен Израилю. Они пытались достать его живым или мертвым, но потерпели неудачу. В конечном счете Биляль сам предложил сделку – свободу Мухаммада в обмен на его жизнь. Ко всеобщему удивлению, Израиль согласился. Стало ясно, что Биляль был для них более ценной добычей, чем многие предполагали. Я думаю, Израиль уже тогда знал то, что мне открылось лишь много лет спустя: ничто в признании Мухаммада на самом деле не было правдой.

Чтобы исключить повторный арест его брата Израилем, Биляль потребовал, чтобы Мухаммада через Красный Крест передали Ливану, Кувейту, Иордании, Тунису или любой другой арабской стране, которая согласилась бы принять его, за исключением Египта, потому что Египет мог выдать его Израилю.

Мухаммад проехал через несколько стран, прежде чем оказался в доме своей тети в Кувейте. Мы не знали почему. Некоторые говорили, что это лучшее место, где можно избежать повторного ареста после того, как Израиль заполучил Биляля, потому что Кувейт был настоящим убежищем для палестинцев. Некоторые утверждали, что из-за сделки он никогда не сможет вернуться в Палестину и его не примут где-либо еще. Другие говорили, что он приехал в Кувейт в поисках работы. Сабах была уверена, что он приехал, чтобы найти жену. «Я слышала, его мама в Палестине очень хочет, чтобы он женился», – сказала она.

Но теперь я знаю, что переезды с места на место – это всего лишь то, что приходится делать изгнанникам. Какова бы ни была причина, земля под нашими ногами никогда не бывает твердой.

Той весной 1985 года я бесстыдно флиртовала с Мухаммадом. Сначала это была игра, негласное соревнование между мной и Сабах. Но когда я поняла, что он не проявляет интереса, то потратила уйму времени, выслеживая его, чтобы подстроить несколько «случайных» встреч на лестничной клетке нашего дома. Он был действительно красив, и я вдруг осознала, что постоянно думаю о нем, несмотря на нашу разницу в возрасте.

– Поздравляю, Нахр. – Сабах закатила глаза. – Ты бросила ему «привет» на лестничной клетке. Это прорыв.

Я наслаждалась реакцией Сабах, которую воспринимала как ревность.

– И не просто «привет», – сказала я и добавила, что он планирует пойти на свадьбу, которую устраивают соседи. – Сказал, что хочет увидеть, как я танцую, – соврала я.

Все вокруг взвизгнули, но Сабах не проронила ни слова.

Мой план сработал. И хотя мама в тот день заставила меня прекратить танцевать после нескольких песен – «Это уже слишком, Нахр!» – сказала она, – я знала, что привлекла его внимание. В тот вечер он не мог отвести от меня глаз. Я мало что помню о том лете, лишь то, как сообщила подругам, что нашла человека, предназначенного мне Богом.

Мы с Мухаммадом регулярно встречались на пляже, в парках и торговых центрах. Мои подруги, даже Сабах, прикрывали меня перед мамой. Он рассказывал мне истории о жизни в Палестине, которые сильно отличались от историй бабушки и родителей. В его Палестине молодежь веселилась всю ночь – они танцевали на вечеринках, ходили в кафе, парки и клубы. В то время палестинцам все еще разрешалось посещать средиземноморский пляж, и мы говорили о нашей общей любви к океану. Он хотел узнать о моей жизни. Он не любил пустынную жару и с трудом приспосабливался к ней в Кувейте. Он сказал, что уехал бы несколько недель назад, если бы не встретил меня. «Твоя дружба значит для меня очень многое», – сказал он. Он казался уязвимым и нуждался во мне, поэтому-то я и поверила, что люблю его. Я сказала ему об этом. Несколько месяцев спустя он и семья его тети были в нашем доме и просили моей руки.

Я нафантазировала себе сказочную любовь и секс, собственный дом, детей и работу, как у всех прогрессивных женщин, – возможно, в качестве секретарши в элегантном костюме, словно с обложки женских журналов. Все мысли занял выбор новейшей бытовой техники, подходящей для жизни, о которой я мечтала. Стиральная машинка, которую мы включали раз в полгода – и, чтобы отжать воду, каждую вещь вручную приходилось прокатывать между валиками, – никуда не годилась. А у кого-то были даже посудомойки, которые мыли, споласкивали и сушили посуду. Я хотела такую, и Мухаммад пообещал, что у меня она будет. Я вообразила, как все подруги мне завидуют.

Ситти Васфия была рада, хотя и с подозрением отнеслась к бытовой технике. «Я не доверяю машинам мытье посуды. Они не моют ее дочиста. У вас заведутся жуки. И ноги моей не будет в вашем доме», – предостерегала она.