Крымский излом (СИ). Страница 17

Я криво усмехался: приди сюда, со всеми невероятными допущениями, хоть французский король, эта публика пела бы ему точно такие же сладкие песни. Но не песнями едиными… Серебро и золото было подарено мне от них, только чтобы не разорял окончательно. Относительно не много, но все хлеб.

Однако, я не крымский хан, чтобы млеть от лести и горстки драгоценных металлов. Я четко осознавал: Перекоп — это горло полуострова. Зажав его стальной хваткой, можно считать, что Крымского ханства как угрозы практически не существует. Поэтому я развернул бешеную, лихорадочную деятельность, мобилизовав всех, кого только мог достать.

Земля застонала от лопат. Шло яростное возведение и рытье первой, выдвинутой далеко вперед линии обороны. Выравнивалась и ощетинивалась вкопанными кольями и Вторая линия, непосредственно сам Перекоп. По всему периметру перешейка с натужным скрипом расставляли тяжелую артиллерию, перекрывая сектора обстрела. А частью, стоящие на валах пушки были способны поддерживать и Первую линию, стреляя поверх голов.

Всему этому я придавал колоссальное, решающее значение. Потому каждое утро, едва всходило солнце, я собирал жесткий военный совет, безжалостно подводя итоги сделанного за минувшие сутки. Такие утренние летучки оправдывали себя на сто процентов. Каждый офицер, отвечающий за свой участок, из кожи вон лез, чтобы за день выдать зримый результат и не стоять передо мной понурым идиотом. Офицеры начали ревностно хвалиться друг перед другом успехами. Мне удалось выковать такую раскаленную психологическую атмосферу, при которой дух амбициозного соревнования заставлял людей рыть землю руками и творить невозможное.

— Первый западный участок, ваше императорское величество, практически готов, — четко докладывал генерал-майор Борис Августович Саксонский. — Однако нам критически не хватает холстины для пошива земляных мешков, чтобы укрепить брустверы. Ну и тяглового скота, дабы подтащить на позиции оставшиеся тяжелые пушки.

Произнося это, он бросил колючий, вызывающий взгляд в сторону Матюшкина. Смотрел так дерзко, что седому генерал-лейтенанту впору было бы съежиться от наглого напора моего молодого зятя. Если бы не высокое родство, то Бориса Августовича с превеликим удовольствием послал бы к черту едва ли не каждый второй из присутствующих на этом совещании штабных. Но статус государева зятя служил надежным щитом и не позволял таких вольностей. Ну и я бы, разумеется, подобного не позволил.

— Если вы удосужились внимательно осмотреться, то заметили бы, что строительного леса и досок здесь на удивление хватает, — ровным, холодным тоном осадил я пыл родственника. — Турки и татары навезли древесины с избытком. А среди местных армян полно рукастых умельцев, которые быстро сколотят вам всё необходимое, вплоть до крепких телег. Что до тяги — трофейных татарских коней в табунах тоже взято с избытком. Так что, господин генерал-майор, проявляйте солдатскую смекалку и действуйте.

Нечего ему уповать на родство со мной. Пускай в полевых условиях учится думать собственной головой. Впрочем, ради справедливости стоит признать, что бездельем Саксонский не грешил. Человек он на редкость деятельный и живой. Вот только отчаянно не хватает ему пока расчетливой усидчивости и терпения. Слишком уж порывист и импульсивен в своих поступках — видимо, сказывается горячая кровь и относительная молодость.

Ничего страшного. Я уже плотно занялся его жестким практическим воспитанием. И если не сломается, то я твердо уверен: этот человек не просто не безнадежен, но обещает стать яркой, разящей звездой в будущей военной истории Российской империи.

— Где хан? Идет ли он, или передумал? — сменил я тему.

Было опасение, что хан пойдет на Кубань или в Азов. И ищи его там. Впрочем, сам по себе он уже сбитый летчик. Но вот тысяч пятнадцать и чуть больше его войска, да еще возможно турки, да с возможностью усиления от Азова — все это не такое уж и безобидное воинство. Тем более, что разведка сообщала об активности врага на Побережье, у Гизляра, где собирается еще одно войско татар.

Так что верный и важный шаг мы сделали. Вот только война только начиналась.

От автора:

Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))

Читать тут — https://author.today/work/578898

Глава 8

Перекоп

18 июня 1725 года

Я взглянул на озеро Сиваш… не могу сказать, что особо впечатлен его красотой. Нет, словно бы очень грязная, с ряской, вода. Противно, наверное, было в такой водоем окунаться и плыть, пусть даже и к победе. Но ведь сделали, проплыли, взяли плацдарм и обрушили окончательно оборону Перекопа.

Подошел к столу, посмотрел свои записи. Так… а что у меня сегодня в повестке? Отправить пленного турка к султану с посланием, провести встречу с представителями некоренных народов Крыма, ибо коренным становится русский человек.

А дальше… «Основы российской логистики и передвижения грузов, сложности и возможности» — так назывался научный труд, который я диктовал в последние уже как две недели. Большой труд, объемный. Но… утомительный.

Хотелось некоторого хулиганства. Может… Переписать Дюма? Графа Монте-Кристо, или трех мушкетеров? Например: «Три мушкетера Атосов, Портосов, Арамисов и Ванька Дартаньянов» Ну или попроще фамилию главному герою. Да, похулиганю, если только, конечно, это будет способствовать моему отдыху и развлекать.

Люди же по-разному отдыхают. И мне важно, что-либо надиктовывать: или по работе многочисленные трактаты, или художественную литературу, словно бы читать. Я так погружаюсь в другие мира, расслабляюсь. Особенно с художественной диктовкой.

Но пока работа…

Пока я размышлял в кабинет привели человека-османского офицера. Его поставили на колени, а я демонстративно некоторое время не замечал его.

— Примите мои искренние соболезнования. Если бы это было в моих силах, то я бы, несомненно, сохранил жизнь вашему воинскому начальнику, — произнес я, внимательно изучая лицо собеседника. — Можете подняться.

Человек напротив стоял в глубоком, почтительном поклоне и хранил гробовое молчание. Он явно не был уполномочен вести со мной какие-либо переговоры. Да и сам тот факт, что он сейчас находился в моем плену, говорил о многом. Прежде всего — о его банальной трусости. Я почти физически ощущал: как только он покинет расположение моих победоносных войск и доберется до своих, он тут же начнет истошно кричать об «исключительной подлости русских» и красочно рассказывать, как героически, не щадя живота своего, посылал к черту самого русского царя.

Но тут главное, чтобы информация дошла до адресата. И этот ничтожный человечек будет заинтересован в том, чтобы его выслушали. Тогда, может быть, он сохранит себе жизнь. Придумает, что, мол, дрался, как лев, но остался в живых, чтобы только было кому принести покорные вести от русского царя.

— Я вижу, как вы тяготитесь пленом. Да и тем, что безмерно переживаете, что не смогли уберечь своего командира, — с легкой, едва заметной иронией продолжил я. — Потому успокою: уже скоро вас отпустят. Совершенно без какого-либо выкупа или унизительных условий.

Я сделал паузу и медленно отпил изумительного, терпкого напитка, сваренного из изюма, кураги и инжира. Ледяная влага приятно остудила пересохшее горло.

— Впрочем, нет. Одно небольшое условие все же будет. Согласны ли вы передать мое послание своему высшему командованию?

Молодой турок слегка вздрогнул и поспешно выдохнул:

— Да, ваше императорское величество! Конечно, согласен.

— Вот и славно. Возьмите эти бумаги, — я небрежно придвинул к краю стола запечатанный сургучом пакет. — Но вы должны четко понимать одну вещь. Если представится такая оказия, и я буду разговаривать — так же, как сейчас с вами — с вашим руководством, а они мне скажут, что это послание до них не дошло… Думаю, вы осознаете, что этот прискорбный факт мгновенно и весьма трагично решит исход вашего жизненного пути.