Любовь на кафедре. Страница 2

Рис Обри, видимо, привык, что последнее слово остается за ним и люди идут на попятный, если долго сверлить их взглядом. Но сейчас он был на ее территории, и она чувствовала свое преимущество в этой игре в гляделки.

Она досчитала до пяти. У нее заныли скулы.

– Хорошо. Буду ждать вас в своем кабинете, мисс Картрайт.

Бросив безразличный взгляд на студентов, Рис вышел за дверь, двигаясь весьма грациозно для такого здоровяка.

Лила ощерилась. Ну и ослина! Ей, конечно, и прежде приходилось иметь с ним дело, но вскользь и в нейтральной обстановке. Сейчас же он даже не пытался скрыть самодовольное пренебрежение, что прежде маскировалось вежливой гримасой. Неужели тщеславие настолько его ослепило, что он утратил остатки человечности?

А вдруг он и не человек вовсе? Может, он из расы скользких жаболюдей, у которых эмпатия развивается только к сорока годам. Как знать.

Между студентами тем временем, кажется, происходило телепатическое общение.

– Нам не нужны неприятности, – сказала Ада, – но так больше продолжаться не может.

– Даже не думайте, что у меня или у вас будут неприятности. Уверяю, вам ничего не грозит, – успокоила их Лила, садясь на место.

Если студенты решат подать на Риса официальную жалобу, она не сможет им помешать. Хотя, возможно, Рис просто не успел выпить кофе перед утренним семинаром и недобрал сахара. Недостаток сахара вызывает раздражительность.

– Мы хотим семинары с супервизией. Я больше не приду на его занятие, если мне придется остаться с ним один на один! – Подбородок Керри слегка подрагивал.

– Настоятельно посоветую Рису на это согласиться. – Лила протянула ребятам банку с печеньем.

– Спасибо, – ответил Девон. – Вы говорили про какой-то обучающий курс?

Да, курс «Как не быть полным придурком». Именно такой Рису подойдет.

– Да, Девон, конечно. Я поговорю с Рисом и обязательно вам напишу, идет?

Они закивали и заулыбались – любо-дорого смотреть. Лила любила, когда все хорошо заканчивалось.

Студенты пошли к выходу, но Ада повернулась к ней с озорной улыбкой:

– Знаете, когда кто-то смотрит на вас дольше трех секунд, это значит, он или любит вас, или ненавидит.

Лила рассмеялась:

– Думаю, гадать тут нечего. Определенно ненависть.

– Как сказать. – Ада пожала плечами. – Все может быть.

Ничего не может быть. С Рисом Обри возможна только ненависть. Да, у него аппетитный подтянутый зад – и что с того? Что с того, что его валлийский акцент пробирает до косточек? Что с того, что она много раз воображала, как закусит его пухлую нижнюю губу…

Нет, Рис Обри не влюблен в нее и никогда не влюбится!

Лила съела печенье: ей нужно было подкрепиться и закинуться сахаром. Взяв пособие для сотрудников, пролистала его и открыла рубрику «Курсы для персонала». Рису не помешает пройти курс «Навыки лидерства», но начать стоит с пары других, которые она пометила.

Она сунула под мышку банку с печеньем. Печенье повышает настроение. Рису не навредят шоколадные вкусняшки, может, перестанет хмуриться. И быть таким ослом тоже перестанет.

Рис с треском захлопнул дверь кабинета.

Как смеет Лила Картрайт лезть в его дела? Она встречалась с его студентами без его ведома! Небось обсуждала его и его преподавательские методы. Это просто недопустимо. В его семейной компании такое ни за что не стали бы терпеть.

Но он больше не работал старшим менеджером в «Даллимор Интернешнл».

Рис сосредоточился на открытом документе на экране. Он выделил час до обеда, чтобы проверить заявку на членство в Королевском историческом обществе. Ему стоило немалых усилий убедить профессора Пэйнтера порекомендовать его кандидатуру: несмотря на его новаторский вклад в изучение истории Анжуйской империи, у него было слишком мало научных публикаций.

Он раздраженно вздохнул и перечитал предложение. Пять лет он пытался плясать под отцовскую дудку, а отсутствие степени в научных кругах считалось большим минусом. Теперь ему было уже за тридцать, он еще не защитил кандидатскую, не написал ни одной книги, опубликовал лишь пару научных статей и две отдельные главы. Но он должен был произвести сильное впечатление на Королевское историческое общество, в противном случае…

Что будет «в противном случае», даже думать не хотелось.

Бессмысленно. Сосредоточиться никак не получалось. Слова сливались на экране. Он откинулся в кресле и уставился в потолок. Черт бы подрал эту Лилу Картрайт и ее кабинет, где вечно пахнет печеньками. Теперь он проголодался, а до обеденного перерыва оставался еще час.

– Рис! – Лила влетела в его кабинет, даже не постучавшись. На ней была оранжевая блузка с рукавами-фонариками и желтая юбка; под мышкой она зажимала жестяную банку, а в руках держала тонкую брошюрку.

Его брови поползли вверх, но он опустил их усилием воли.

– Мисс Картрайт, – поздоровался он.

– Рис, прошу, зовите меня Лила! – Она улыбнулась, видимо надеясь, что он проникнется к ней доброжелательностью. Ну уж нет.

Лила Картрайт явно что-то против него задумала, и он хотел знать, что именно.

Он попытался вспомнить, приходила ли она в его кабинет раньше, но не смог. Она огляделась и остановила взгляд на семейном портрете Обри-Даллиморов, украшавшем картотеку.

Ее медлительность его раздражала. Он сложил руки на груди. Неужели она не видит, что он занят?

– Мисс Картрайт, что вы обсуждали с моими студентами?

Чем скорее он получит ответы на свои вопросы, тем скорее она уберется из его кабинета и даст ему продолжить запланированные дела.

Лила посмотрела на него так, будто забыла, зачем пришла. Какого балбеса угораздило взять ее на должность координатора кафедры? Такую чудаковатую, легкомысленную и, скажем прямо, немного чокнутую.

– Вот. – Она бросила брошюру на свободный стул и открыла жестянку, которую держала под мышкой. – Угощайтесь печеньем. – Она с улыбкой подвинула к нему банку.

Рис уставился на нее. Какого лешего? Зачем она пичкает его печеньками?

Лила Картрайт была выше большинства его знакомых женщин – валлийки в целом не отличались высоким ростом, – но все равно не доходила ему до плеч. Ясными голубыми глазами и белокурыми локонами она напоминала ему кукол, что сидели у его сестры на полке. Вот только те куклы были лучше одеты. Она по-прежнему стояла перед ним с дурацкой и прелестной улыбкой на губах и ждала, что он возьмет печенье.

Что ж. Он закатил глаза, раздраженно вздохнул, взял печенье и откусил крупный кусок. Вскинул брови. Теперь она довольна?

– Это ваша семья? – спросила она, указывая на фотографию.

Она издевается? С каких пор она врывается к нему просто так с печеньем и заводит светские беседы? Сейчас, глядишь, еще достанет спицы и пряжу, и они начнут обмениваться схемами для вязания. Надо посоветоваться с ней по поводу чередования лицевых и изнаночных петель – рельефная вязка всегда получалась у него кривовато.

Рис догадался, что его свирепый взгляд перестал быть свирепым: невозможно смотреть свирепо, когда жуешь печенье. Очень вкусное печенье, между прочим.

– Ну ладно, ладно. – Она улыбнулась и села на стул напротив. – В общем, тут такое дело, Рис… Ваши студенты… – Она не договорила.

– Да, поэтому вы и пришли, – многозначительно ответил он.

– Да. – Лила сморщила свой маленький носик. – Скажем так, они не в восторге от вашего стиля общения на семинарах. – Она виновато улыбнулась.

Рис глубоко вдохнул через нос:

– В каком смысле?

– В таком, что нельзя доводить людей до слез из-за шрифта. Или по любой другой причине. – Лила смущенно хихикнула. Уместно ли хихикать в разговоре на такую тему? Рис мысленно добавил «непрофессионализм» в перечень причин, по которым Лилу не стоило нанимать на должность координатора кафедры. – Да, пожалуй, начнем с того, что студенты не должны рыдать на ваших семинарах.

– Послушайте. Я готовлю их к научной карьере или к работе в реальном мире, в зависимости от их выбора. – Рис прищурился. Он не сделал ничего предосудительного – зачем он перед ней оправдывался?