Верни меня во вчерашний день (ЛП). Страница 28

— Я сама отнесу её в прачечную, — заявляю я, отчаянно желая показать, как изменилась.

Мэллори молчит, колеблясь, прежде чем произнести:

— Спасибо.

***

Я не осознавала, как сильно мне нужен был душ, пока вода не полилась на мою голову. Напряжение, накопившееся за последние несколько дней, сковывает меня, но мышцы мгновенно расслабляются.

Я не сдерживаю слёз, когда беру в руки шампунь — шампунь Мэллори. После её смерти я использовала его до последней капли, но пустую бутыль оставила на полке. Снова взять её наполовину полной — это что-то сюрреалистичное.

Вот та реальность, в которой мне хочется жить, и я никому не позволю разрушить её.

Завтра пятое апреля — день, когда Мэллори должна умереть, но я не допущу этого, потому что не смогу пережить всё это снова.

Отгоняю эту мысль прочь. Моя сестра сейчас в соседней комнате, и если она будет находиться в поле моего зрения, то не сможет меня покинуть. Я буду держаться за неё так крепко, что ей придётся буквально отдирать меня от себя.

Я заканчиваю принимать душ и выключаю воду. Вытеревшись и переодевшись, заворачиваю волосы в полотенце, чтобы не намочить одежду, и выхожу из ванной в коридор.

Дверь в комнату Мэллори приоткрыта, и я застаю её сгорбленной над грудой книг и бумаг, разложенных на кровати. Её лицо такое сосредоточенное, серьёзное.

В моих костях разливается боль, когда воплощается в жизнь одно из самых сокровенных желаний. Сколько же я мечтала просто наблюдать за тем, как сестра учится, чем она и занималась каждую свободную минуту своей жизни. Это так знакомо и утешительно. Вот как должно быть.

Мэллори поднимает взгляд и замечает меня у её двери:

— Что такое?

Мне не хочется уходить. Я хочу и дальше любоваться ею, как одним из драгоценных чудес света.

— Ничего.

— Ты уверена, что всё в порядке? — уточняет она.

— Можно мне воспользоваться твоим феном? — прошу я, опираясь на дверной косяк.

На самом деле мне не нужен фен — мне нужен повод задержаться в комнате сестры.

— Бери, конечно. — Мэллори указывает на туалетный столик: — Он в нижнем ящике.

Я улыбаюсь, входя в комнату сестры. Здесь безупречно чисто — нигде ни пылинки, ни складочки. На книжной полке нет даже малюсенького пятнышка. Стены лавандового цвета с белой отделкой и белые шторы до пола придают комнате сказочный вид. Комната сестры напоминает мне дома, оформленные для продажи: настолько красивые, что кажется, будто в них никто не живёт.

Сажусь на стул перед туалетным столиком Мэллори и наблюдаю за ней через зеркало, пытаясь понять, волнует ли её то, что я присела. Кажется, ей всё равно. Она снова опускает голову и что-то записывает.

В какой-то момент её телефон вибрирует, и она отрывается от своих записей, чтобы прочитать сообщение:

— Папа пишет, что снова задержится на работе.

— Хорошо, — бормочу я, не в силах отвести от сестры взгляд.

Не могу не думать обо всех воспоминаниях, связанных с её комнатой. Сколько раз я сидела перед этим зеркалом, пока сестра делала мне причёску в детстве?

Мама никогда не укладывала мои волосы, раздражаясь от того, что я не могу усидеть на месте, но Мэллори аккуратно зачёсывала их назад. Не имело значения, что я постоянно ёрзала. Она всегда была терпелива и всё равно причёсывала меня, потому что не хотела, чтобы я чувствовала себя обделённой.

Я никогда не сушу волосы феном: либо даю им высохнуть естественным образом, либо иногда заплетаю в косы, если не хочу, чтобы они слишком пушились. Излишне говорить, что я неправильно держу фен и расчёску: не могу одновременно наматывать волосы на щётку и держать их под струёй горячего воздуха.

Я кручу щётку, пытаясь имитировать движение, которое видела у Мэллори, но вместо идеальной волны у меня получается спутанная масса. Расчёска застревает в паутине волос, и когда я тяну её, моя голова тоже дёргается вперёд.

— Ай!

Мэллори вскидывает глаза и ахает. Через секунду она уже пересекает комнату и изучает «птичье гнездо» на моей голове:

— Клянусь, я не могу оставить тебя одну и на две секунды!

«Тогда не оставляй!» — молю я всей душой.

Она права: я не могу функционировать без неё.

— Ты не могла бы мне помочь, пожалуйста? — прошу я, поморщившись, когда снова дёргаю расчёску.

Не успеваю я закончить фразу, как Мэллори уже берёт в руку фен. Она выключает его и откладывает в сторону, затем принимается распутывать мои волосы на расчёске.

— Как ты умудрилась это сделать? — причитает сестра.

— Ты впечатлена? — поддразниваю я.

Мэллори закатывает глаза, но в них мелькает намёк на смех:

— Скорее, обеспокоена.

Она медленно распутывает мои волосы до тех пор, пока не может их расчесать. Затем снова берёт фен и начинает сушить их.

Я смотрю на её лицо в зеркале, пока она сосредоточенно укладывает каждую прядь, стараясь сделать это максимально идеально. Она хорошая сестра — этого не отнять.

Мои глаза наполняются слезами, и мне снова хочется разрыдаться. Хочется вскочить, обнять её, поцеловать в щёку и окутать своей любовью просто потому, что она рядом. Я хочу наверстать упущенный год, но вместо этого сижу как вкопанная, боясь пошевелиться и испортить момент.

Раздаётся звонок в дверь, и Мэллори протягивает мне фен:

— Я сейчас вернусь.

Не хочу, чтобы она уходила, но в то же время понимаю: это мой шанс увидеть ту бумагу.

Как только сестра выходит из комнаты, я подхожу к её рюкзаку. Перебираю аккуратные папки, но сложенного листа бумаги нигде не вижу. Достаю папку с наибольшим количеством листов и просматриваю их.

Не понимаю, откуда эти листы вообще в рюкзаке у Мэллори, ведь большинство из них исписаны не её почерком? Чем внимательнее я их рассматриваю, тем отчётливее понимаю, что это задания других людей. Зачем они ей?

И тут я вижу её почерк на другой странице, скопированной слово в слово.

У меня кружится голова, но я кладу папку на место. Не хочу делать поспешных выводов. Это же Мэллори. Должно быть какое-то объяснение.

Краем глаза замечаю на кровати открытый учебник, вокруг которого разложены какие-то записи. Сверху лежит сложенный лист бумаги.

Дыхание перехватывает, когда я протягиваю к нему руку. Не знаю почему, но это кажется мне чем-то важным — как недостающий фрагмент пазла, который я так долго искала.

Разворачиваю лист, и сердце замирает, а ноги подкашиваются. Это тест с ответами, написанными красными чернилами под каждым вопросом. В верхней части страницы красуется надпись жирными красными буквами: «Ключ к ответам».

Я отказываюсь верить в это. Мэллори не стала бы списывать, но, учитывая ключ к ответам и чужие задания в её рюкзаке, мне сложно найти другое объяснение.

И всё же, это Мэллори. Она добрая. Идеальная. Или нет?

— Что ты делаешь? — голос Мэллори срывается, когда она внезапно возвращается в комнату и вырывает бумагу из моих рук.

— Зачем тебе это? — вскрикиваю я.

— У тебя вообще есть хоть какое-то уважение ко мне? — Её лицо краснеет, глаза сужаются. — Ты не имеешь права вот так рыться в моих вещах!

— Скажи, что это не то, о чём я думаю, — шепчу я.

«Безупречная Мэллори» так не поступила бы, успокаиваю я саму себя, отказываясь верить в происходящее.

— Не понимаю, о чём ты. — Одним быстрым движением она сгребает всё с кровати в кучу, словно пытаясь скрыть правду.

— Ты списываешь.

Мэллори замирает. На её глазах выступают слёзы, и моя сильная сестра словно исчезает.

— Ты не понимаешь. — Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

Это не то, что мне хотелось услышать. Я надеялась, что Мэллори будет всё отрицать и доказывать, что я неправильно поняла увиденное.

Всю свою жизнь я считала сестру самым умным человеком на свете. Ей не нужно было списывать.

— Да, не понимаю, — фыркаю я.

Слеза скатывается по её щеке, но Мэллори смахивает её рукавом.

— Я так устала. Я готовлю, убираю, и у меня совсем не остаётся времени на всю мою домашнюю работу. — Её голос вдруг становится тонким, словно вот-вот оборвётся.