Детективные истории. Засолка для шантажиста. Страница 5

Нина Сергеевна даже на секунду замерла. Картина была настолько нелепой, что она бы, возможно, рассмеялась, если бы не обстоятельства. Мужчина в кепке лежал на муке, нелепо вытянув руку, в которой зажат была та самая пластиковая вилка. Он попытался подняться, но только ещё сильнее испачкался.

— Ну вот и банановая кожура, — тихо сказала Нина.

— Что? — переспросил Мельников.

— Ничего, — отмахнулась она. — Просто очень неудачное падение.

Сотрудники быстро подбежали и скрутили беглеца. Двое других, увидев это, сразу притихли. Один из них попробовал сделать шаг к выходу, но передумал. Потому что когда твой товарищ валяется в муке, а рядом уже стоят люди в форме, внезапно хочется быть совсем не героем.

Ваня, глядя на всё это, сел прямо на пол и прошептал:

— Я ж говорил, мука с пересортицей…

— Ваня, — почти ласково сказала Таня, — ты сейчас можешь перестать философствовать и объяснить, что вообще происходило?

Он беспомощно развёл руками.

— Они поставки гнали через кафе. Пельмени — это прикрытие. Под коробками были деньги, блокноты, записи. Я только ставил. Мне сказали, что, если спросят, я должен говорить про пересортицу, муку и списание. А если слово «протокол» — сразу валяться. Я и валялся.

Нина Сергеевна покачала головой.

— Великолепно. Просто великолепно. Выходит, у них всё строилось на вашей селективной амнезии и страхе перед бумажками.

— Я не специально! — почти выкрикнул Ваня. — Я думал, это просто продукты.

— А записная книжка? — спросила Нина, кивая на блокнот в руках Мельникова.

— Не знаю, — признался он. — Её я только видел. Там пароли, коды, пин-номера… Я не лез. Мне хватило пельменей.

Мельников захлопнул блокнот.

— Этого достаточно. Уже понятно, что схема была крупная. Пельмени, деньги, доставка, домофоны, карты — всё шло через кафе как через перевалочный пункт.

— И компот без сахара, — мрачно добавила Таня. — Вот уж не думала, что именно он нас выдаст.

— Не компот, — поправила Нина. — А ваше внимание. Третий день подряд одни и те же люди в одинаковых кепках. Потом деньги. Потом Ваня. Потом морозилка. В таких историях всё держится на мелочах. И на очень плохих привычках.

Мельников кивнул и уже отдавал распоряжения по рации, когда Нина Сергеевна вдруг заметила ещё одну вещь. На одной из коробок с пельменями, почти под самой крышкой морозилки, был приклеен маленький клочок бумаги. Она молча показала на него.

— А это?

Сотрудник осторожно вытащил бумажку. На ней был написан короткий адрес и три цифры, очень похожие на код подъезда.

— Ну, — сказала Нина, — теперь мы точно вышли на тех, кто всё это прятал.

В этот момент Ваня, который уже почти успокоился, вдруг дёрнулся и выронил со стола ещё один мешок. Мешок шлёпнулся на пол, подняв новый слой муки, и все инстинктивно отступили назад.

— Ваня! — хором воскликнули Таня и Мельников.

Он виновато моргнул.

— Я не хотел.

Нина Сергеевна посмотрела на белое облако, на стонущего задержанного у чёрного хода, на блокнот с кодами и на морозилку с пельменями. История становилась всё более запутанной, но в ней уже проступали контуры главного: кто-то очень умело использовал обычное кафе как склад, а еду — как прикрытие. И теперь, когда у них были блокнот и записи, оставалось только одно — поймать главаря, который наверняка уже понял, что схема посыпалась.

Она поправила шарф и тихо сказала:

— Вот теперь, кажется, начнётся настоящее фарширование.

Глава 5. Фарш и эффект банановой кожуры

Нина Сергеевна Липатова очень не любила, когда в жизни начиналось то, что потом приходится вспоминать с выражением «ну и денёк был». Обычно такие дни заканчивались либо громким скандалом, либо вызовом полиции, либо обещанием сесть на диету с завтрашнего утра. И вот именно сейчас она чувствовала, что всё идёт к тому самому знакомому финалу, где сначала все кричат, потом бегают, а потом кто-нибудь обязательно падает. И, как назло, чаще всего падает тот, кто меньше всех этого заслуживает.

В подсобке кафе «У Тани, фирменные пирожки» стояла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием задержанного у чёрного хода и потрескиванием старой морозилки. Нина Сергеевна держала в руках блокнот с кодами и не сводила взгляда с белой муки на полу, которая ещё недавно помогла остановить беглеца. Ваня, бледный, с дрожащими руками и лицом человека, который уже устал бояться, сидел у стены и то и дело повторял:

— Я не хотел… я не хотел… просто мешок просыпался…

— Мешки, Ваня, обычно не просыпаются, — сухо сказала Таня. — Это люди их роняют.

Мельников, не особенно скрывая раздражение, разговаривал по рации, отдавая распоряжения. Сотрудники уже выводили из кафе тех двоих в кепках, которые ещё несколько минут назад делали вид, будто пришли просто пообедать. Теперь их вид был куда менее уверенный. Особенно у того, что поскользнулся на муке. Он всё ещё сидел на полу, злобно пыхтя и отплёвываясь от белого порошка.

Нина Сергеевна наклонилась к Мельникову.

— У него в кармане что-то есть.

Участковый кивнул одному из коллег, и тот быстро обыскал задержанного. Из внутреннего кармана был извлечён сложенный вчетверо листок, пластиковая вилка и маленький ключ на шнурке.

— Ключ от чего? — спросила Нина.

Мужчина в кепке зло прищурился и молчал.

— От чёрного хода? — тихо уточнил Мельников.

Тот не ответил, но Нина уже и без ответа понимала: у них был запасной выход, а значит, схема была выстроена не на случайность, а на чёткую организацию. Кто-то здесь давно всё продумал. Пакеты с деньгами, пельмени в морозилке, записная книжка, домофонные коды, крошечные метки на коробках — всё это связывалось в одну линию. И конца у этой линии пока не было видно.

— Где главный? — спросил Мельников.

Задержанный усмехнулся, но вышло у него плохо.

— Ушёл.

— Куда?

— А вам не всё ли равно?

Нина Сергеевна подняла голову. Именно в этот момент снаружи послышался резкий металлический звук. Будто кто-то с силой распахнул дверь. Потом — ещё один. И ещё. А потом чёткий, злой голос:

— Где он?

Все резко обернулись.

В дверном проёме подсобки появился человек в чёрной кепке, но не в такой, как у остальных. На нём был тёмный жилет, а в кармане действительно торчала пластиковая вилка, будто это был не бандит, а очень странный обеденный набор. Лицо у него было жёсткое, с тонкими губами и взглядом человека, который привык не спрашивать, а требовать.

— Вот он, — тихо сказала Нина. — Главарь.

Таня ахнула.

— Господи.

— Не Господи, — машинально пробормотал Ваня, но тут же осёкся.

Главарь быстро оценил ситуацию: Мельников, двое сотрудников, лежащий на муке сообщник, Таня, Ваня, Нина Сергеевна с блокнотом и морозилка, из которой всё это и выросло. И на секунду в его глазах мелькнуло что-то очень нехорошее — не страх, нет. Скорее раздражение от того, что не успел первым.

— Кто тронул блокнот? — резко спросил он.

Нина Сергеевна не отступила.

— Я.

Он прищурился.

— А вы кто такая?

— Человек, который очень не любит чужие схемы, — спокойно ответила она.

В этот момент Мельников шагнул вперёд.

— Стоять. Документы.

Главарь даже не пошевелился. Он только бросил взгляд на заднюю дверь, потом на людей в форме, потом снова на Нину. И Нина поняла: сейчас он попробует уйти. Причём не просто уйти, а уйти красиво, если уместно так говорить о бегстве через кухню и муку.

— Таня, — тихо сказала она, — у вас здесь есть второй выход?

Таня побледнела.

— Есть… но он к котельной.

— Вот туда он и пойдёт, — шепнул Мельников.

И будто подтверждая его слова, главный резко дёрнулся к выходу. Всё произошло мгновенно. Он рванул через подсобку, задев плечом металлический стеллаж, тот с грохотом качнулся, одна из кастрюль ударилась о пол, а задержанный на муке сообщник закричал: