Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла. Страница 13

Не сказать чтобы на спартанцев не влияло политическое напряжение, которое создавала затянувшаяся война. Конечно, они страдали — очень даже страдали, — и мы увидим, что утомленность и напряжение из-за длившегося годами отсутствия армии, воевавшей на чужбине, навсегда изменили спартанское общество. Но если спартанцы страдали от войны, то мессенцам она причиняла страдания намного страшнее. Если правда, что Эвфай просчитался и Мессения не добилась победы в войне на истощение, тогда битва при Амфее предстает перед нами последним броском костей в той кровавой игре, которую Мессения отчаянно желала завершить.

Итак, не имея больше ресурсов для обороны своих городов от неприятеля, мессенцы отступили в прибежище последней надежды, древнюю твердыню Итом, которую Гомер в «Илиаде» называет Ифомой высокоутесной. Крепость Итом находилась на вершине одноименной горы, самого высокого пика горной цепи к западу от реки Памисос. Как гласят мессенские предания, именно на этой горе младенцем воспитывался будущий повелитель богов Зевс, а сама она названа в честь одной из его нянек. Однако в тот кризисный момент мессенцы передислоцировались в горную крепость по соображениям военно-тактического, а не религиозного свойства. Надежно укрепленный Итом занимал весьма выгодное для обороны положение, и мессенцы прекрасно понимали, что от того, сумеют ли они еще добротнее укрепить и отстоять эту крепость, зависит ни много ни мало их свобода.

Не следует думать, будто мессенцы совсем пренебрегали соображениями религиозного порядка. Вовсе нет, утверждает Павсаний, недаром же они решили посоветоваться с Дельфийским оракулом и отправили к нему посла. Ответ оракула заставил их содрогнуться: Мессения спасется, только если они принесут в жертву подземным богам невинную дочь одного из благороднейших семейств. Мессенцев охватил ужас, поскольку в те времена человеческие жертвоприношения воспринимались уже как нечто отвратительное и неприемлемое (впрочем, в героическом веке они все еще практиковались, хотя и нечасто).

Жертву на заклание выбрали жребием из круга достойных этой жуткой чести невинных мессенских дев. Но сразу по оглашении ее имени один человек во всеуслышание заявил, что мать выбранной девушки на самом деле была бесплодной и, желая удовлетворить чаяния супруга о наследнике, прикинулась беременной, что не соответствовало действительности, а в качестве отпрыска подсунула супругу откуда-то раздобытого найденыша. Заявление вызвало всеобщие замешательство и неразбериху, разгорелись споры и раздоры, а отец намеченной жертвы втайне собрал самое необходимое и вместе с ней под шумок скрылся из Итома в намерении перебежать к спартанцам. Когда их исчезновение обнаружилось, вперед выступил один мессенец, чей род принадлежал к числу самых знатных, и высказал добровольное согласие, чтобы вместо сбежавшей девушки соотечественники принесли в жертву его собственную дочь. (Как восприняла это благородное решение папаши она сама, так и осталось неизвестным.)

Стоило спартанцам прознать о совершенном мессенцами человеческом жертвоприношении, они, будучи богобоязненным народом, не пожелали идти поперек воли богов и потому следующие пять лет воздерживались от нападений на Итом. Так рассказывает Павсаний, и если это правда, то решение спартанцев определенно поднимало их в глазах остальной Греции, ибо эллины придавали огромное значение послушанию божественной воле. С другой стороны, правда и то, что, согласно данным археологии и альтернативным преданиям, именно тогда противоречия между Спартой и Аргосом в конце концов перешли в открытое военное столкновение. И вероятнее всего, в описываемое время спартанская армия как раз и воевала в Арголиде; во всяком случае, нам известно, что аргосский город Асина подстрекал спартанцев захватить его. (Хотя формально жители Асины считались аргивянами, этнически они стояли ближе к спартанцам.)

Нам не узнать теперь, отвлеклись ли спартанцы на войну с другими противниками или действительно боялись прогневить Аполлона, но Мессения так или иначе на несколько лет получила передышку. За эти годы, однако, на поверхность всплыли некоторые подробности истории с жертвоприношением «невинной девы». Оказывается, еще до совершения обряда выяснилось, что у «невинной девы» имеется любовник, причем утверждающий, что она не только уже некоторое время как утратила невинность, но и носит во чреве его дитя. Между любовником и отцом девушки разразился ужасный скандал; юноша настаивал, чтобы девушку отдали ему в жены, отец заявлял, что своими наветами о беременности его дочери недостойный юнец посягает на его честь. В конце концов ослепленный яростью отец в запале убил несчастную и прилюдно рассек ее тело, желая продемонстрировать, что никакого ребенка в ее чреве нет.

Конечно, убийство девушки погубило надежды мессенцев на спасение, поскольку в намерении доказать, что она достойна быть принесенной в жертву богам, ее отец своими же руками лишил ее «пригодности» для этого высокого предназначения. Эвфай изо всех сил старался исправить положение. Убийство девушки, утверждал он, на самом деле могло считаться принесением ее в жертву богам, но спартанцы сочли его доводы несостоятельными (и все говорило за то, что богов они тоже не убедили). Гнусное семейно-бытовое убийство отцом собственной дочери ни по каким меркам не могло считаться должным обрядом принесения жертвы богам, которым она предназначалась, так что спартанцы, отбросив свои религиозные предубеждения, начали готовиться возобновлять военные действия против Мессении.

Следующее боевое столкновение между мессенцами и спартанцами наши источники вновь пытаются выдать за сражение двух гоплитских войск, хотя такие были типичны для гораздо более позднего времени. И снова битва шла почти на равных, и стороны поочередно перехватывали друг у друга преимущество, а к ночи, как в предыдущий раз, спартанцы одерживали верх. Но на этот раз при попытке выправить положение безрассудно смелый Эвфай получил смертельные раны. Мессенцам удалось вынести своего поверженного военачальника с поля боя вопреки попыткам спартанцев захватить его. Поэмы того времени воспели эпическую схватку за умирающего Эвфая, в которой мессенцы, как и спартанцы, проявили себя героями. Но сути дела их геройство не изменило — вскоре Эвфай скончался от полученных ран. Командование силами Мессении перешло к самоотверженному (настолько, что и родного ребенка не пожалел) Аристодему — с ним мы познакомились чуть выше, когда он триумфально демонстрировал толпе пустое чрево собственноручно убитой дочери.

Некоторые источники намеками дают понять, что Аристодема не считали лучшим претендентом на роль лидера, а кое-кто из мессенцев открыто выступал против его кандидатуры на том основании, что он осквернил руки кровью собственного ребенка. Однако Аристодем нашел убедительнейшие доводы, коими отмел возражения оппонентов. Благодаря должному планированию и правильному отбору воинов в ударный отряд своего войска новый главнокомандующий Мессении не только одолел в битве спартанцев, но и нанес им весьма чувствительный разгром.

Спартанцы же, пускай разбитые и отброшенные на свои первоначальные позиции у Амфеи, не собирались признавать поражение. Они заслали к мессенцам группу молодых людей, которые прикинулись дезертирами, якобы пожелавшими перейти на сторону противника, хотя на самом деле замышляли при первой же возможности отворить ворота Итома для своего войска. Проницательный Аристодем быстренько раскусил уловку и отправил «дезертиров» назад к спартанцам, презрительно заметив напоследок, что, хоть спартанцы и горазды изобретать новые зверства, их военные уловки стары как мир.