Дипломатическая академия (СИ). Страница 14

Мы изредка переговариваемся друг с другом: на защитном костюме, в котором выступал Вараниди, как оказалось, металлические пластинки позолочены и выполнены в виде разных животных.

— Это на основе рисунков с древнегреческих монет городов Причерноморья, — поясняет мне Фёдор Вараниди, довольный тем, что я обратил на это внимание. — И шлем тоже воспроизводит модель, выкопанную археологами под Керчью. Приедешь в Крым, покажу в музее.

Завершая экскурсию, Уваров сообщил: — Сейчас запустят посетителей. У вас есть десять минут, пока самые нетерпеливые экскурсанты пробегут выставку и примчатся к вам за автографами. Так что можно немного подкрепиться.

Через несколько минут нас проводили в зал и рассадили за длинный стол, у которого уже толпились страждущие в ожидании раздачи автографов.

Я оценил очень умный ход графа Уварова — понимая, что за автографами будут стоять в первую очередь ко мне: как-никак чемпион во всех видах и абсолютный тоже; он распечатал большое число групповых фото — где на награждении нас трое или даже больше. В результате получившие автограф от меня на такой фотографии шли за подписями и к другим медалистам и призёрам и без внимания никто не остался.

Забавными оказались и польские спортсмены, точнее — спортсменки: молодые девушки-биатлонистки; именно про них упоминал Уваров, когда говорил об иностранцах. Шумной толпой они ввалились в зал, где проходила автограф-сессия, бесцеремонно толкаясь пробились к столу и стали подсовывать билеты и открытки.

— Ядвига, как объяснить этому тупому качку, чтобы на нашем с тобой фото он написал наши мена, что-то типа «Гражине и Ядвиге спортивных удач»? — спрашивает одна девушка другую.

— Дай ему фото, пусть просто закорючку поставит. Думаю, вряд ли он все буквы знает: куда ему писать, глянь на эту тупую рожу, — отвечает ей подруга, кивая в мою сторону.

Беру протянутое фото, по-польски пишу: «Очаровательным, милым, обходительным и вежливым Гражине и Ядвиге желаю высоких спортивных достижений», потом по-французски добавляю «Любви чистой и светлой», а в самом верху на латинском «Пока дышу, надеюсь». Подписываю. Передаю фото девушкам.

Их растерянный и пожалуй даже ошарашенный взгляд меня порадовал.

Завершив раздачу автографов, мы снова прошли в зал, где у стенда с названием выставки и у некоторых экспонатов фотографировались с посетителями. Жаль, с Вараниди и Протасовым-Бахметевым удалось пообщаться лишь урывками. Но зато я пригласил их на наше посвящение — они обещали постараться быть: оба поступил в военные училища и дать гарантии, что через неделю у них будут увольнения, не могли: не факт, что командиры и тусовку будущих дипломатов сочтут уважительной причиной для выхода в город.

Англия. Лондон. Букингемский дворец.

После завтрака королева позвала с собой первого и второго наследников — принцев Ричарда и Эдгара. Едва они расселись в её кабинете, она начала: — Ну что, вчера вечером телевидение уничтожило Алана Плантагенета Стюарта: обвинение его и его наследника в полётах на «Остров любви» с демонстрацией чеков на забронированные рейсы и «замазанным» видео с прогулками с малолетками и из номеров, превратит в прах любого. Что бы он ни пытался сейчас предпринять, ему уже ничто не поможет. И союзников и спонсоров, которые и так таяли, как сахар в горячем чае, у него больше нет — никто не захочет связываться с педофилами. Телевидение сработало грубо, нагло, по-топорному. Но, как известно, топор — самое эффективное лекарство от головной боли. Алан больше не будет и нашей головной болью тоже.

— Я не стала собирать вас вчера вечером, нужно было обдумать причину чрезмерности наказания Алана Стюарта. Ведь предыдущие публикации его сильно ослабили, полностью лишив влияния, и опасности он уже не представлял; полностью уничтожать дома Плантагенетов и Стюартов, у заказчиков, организовавших кампанию, чтобы его опорочить, необходимости уже не было. Так вот: последняя акция была не против Алана; демонстрация его пагубных пристрастий — это сигнал аристократии по всему земному шару: чтобы они осознали, каковы возможности клуба властителей Земли по приведению к послушанию непокорных. Они дали понять: на месте Алана может оказаться любой и какую бы должность он ни занимал, каким бы авторитетом ни пользовался, и сколько бы ни весила корона на его голове, его за месяц, а то и за две недели можно так же уничтожить.

Вздохнув, королева продолжила: — Вспомните немного историю: глава МВФ заикнулся было о необходимости реорганизации финансовой системы, и сразу изнасиловал горничную в отеле; основатель «Викаликз» обнародовал чувствительные документы — и изнасиловал сразу двух норвежек; премьер Италии что-то вякнул — и сразу переспал с малолеткой. Теперь вот Алан.

— Нам сейчас на руку, что впредь английская аристократия будет шагать в строю, наперегонки выполняя наши команды. Но не дай Бог, — королева подняла указательный палец правой руки, чтобы подчеркнуть важность сказанного, — кому-то из вас встать на пути у этого всепланетного клуба старцев. Если это произойдёт, я Виндзорам не позавидую. И в первую очередь — тому, кто в этот момент будет находиться на троне.

Ричард и Эдгар согласно прикрыли глаза в знак согласия.

Москва. Кремль.

Императорская семья ждала первое увольнение цесаревича Александра на выходные с нетерпением — он вроде и в Москве всё это время находился, но кроме редких звонков по вечерам, других контактов не было. Так что ещё за ужином началась неторопливая беседа, плавно перетекшая в гостиную. Цесаревич кратко, а по мнению матери — слишком кратко, рассказал о жизни в МосВОКУ и замолк, ожидая вопросов.

— А в целом: как? — задала вопрос старшая из сестёр, Вера.

Александр слегка улыбнулся: — Детский сад: песочница и совочки.

— В смысле? — удивлённо спросила Надежда.

— Реально, — отпив немного чая ответил Саша. — За эти две недели у нас было два полевых выхода — в каждом рытьё окопов, тренировки в обороне и атаке, ночёвки в лесу.

— Вы в лесу ночевали? В палатке? — глаза Веры от удивления расширились.

— Да. Набросал на землю, а многие прямо в окоп, лапника, раскинул палатку, залез… делов-то. Ещё не холодно. Зимой, конечно, будет сложнее. Но там и палатки будут многослойные.

Сёстры удивились, узнав, что в армии больше не ставят палатки на отделения и взвода, на что отец, наследник престола, Владимир Николаевич, пояснил: — Теперь только так. Каждая сторона конфликта старается держать в небе беспилотники для разведки. Их, конечно, сбивают, но тут же появляются новые. И если они что-то подозрительное засекают — высылают уже дроны глубинной разведки. И в случае обнаружения противника на позиции сразу что-то прилетает. Поэтому солдаты круглые сутки в специальных комбинезонах под цвет местности и прошитых специальной тканью, чтобы тепло не излучать. Ну и рассредоточены.

— Ты вот что расскажи, как отношение к тебе в училище? — поинтересовался Владимир Николаевич у сына.

— Пап, ну какое ещё отношение может быть к цесаревичу? Исключительно подчёркнуто-уважительное. Низкопоклонства и чинопочитания не наблюдаю, но все знают, что я не обычный курсант и ведут себя соответственно. Я действую вместе со всеми и стараюсь не выделяться. Во взводе и отделении всё ровно — и я, и сослуживцы понимают, что мы в одной лодке и от каждого зависит общий результат.

Упомянув «лодку» Саша вспомнил свои неудачные подходы к деду и отцу насчёт морской службы, и немного взгрустнул.

— А по магии тренировки уже были? — задал вопрос дед, император Николай Петрович Романов.

— Через день бывают, — согласно кивнул внук. — Они общие, так что родовые техники никто не демонстрирует, но есть курсанты с очень приличным потенциалом: середина или даже ближе к концу второго уровня. И это на первом курсе.

Неспешная беседа продолжалась почти час.

Отдохнув и отписавшись друзьям в сети, цесаревич Александр решил не откладывать незаконченную августовскую беседу с отцом и направился к его кабинету. Адъютант наследника приветливо улыбнулся Александру и тут же нажал кнопку переговорного устройства: — Владимир Николаевич, к Вам цесаревич.