Коррекция (Йеллоустоун). Страница 39

– Почему ты так думаешь?

– Во-первых,Лаврентию через год пятьдесят. Он думает не тем, что между ног, а головой, и понимает, что мне не нужен, а ты окажешься для него потерянным. А он, как я уже говорила, человек дела.

– Есть и во-вторых?

– Одно дело завести интрижку и развлечься с понравившейся женщиной, если она сама не против, и совсем другое – навязываться той, которая запала в душу, но совершенно к тебе безразлична. Мерзавцу всё равно, Лаврентию– нет. Так что хуже, чем есть, ему уже не будет.

– Смотри сама.

– Если ты против, я туда не пойду, хотя и обещала.Только я думаю, что могла бы не только дарить тебе любовь, но и помочь в делах. А для этого нужно хоть иногда выходить из этих стен и показываться на людях. Почему не начать сейчас?

– Ладно уж, иди приводить себя в порядок.

Через десять минут Лида вышла из спальни и повернулась, давая себя осмотреть.

– Ну и как я тебе?

– Для меня ты хороша во всех видах, а их сразишь, несмотря на возраст. Лаврентию я заранее сочувствую, надеюсь, что ты не ошиблась в его оценке. Не забудь карандаш и бумагу.

– Да, сейчас возьму. Пожелай мне удачи!

– Удачи. И долго там не задерживайся, а то приду забирать. Шучу, иди уже и не вздумай рисовать на них шаржи. Не те люди, могут не понять.

Лида поцеловала его в губы, обдав ароматом духов, и вышла из гостиной.

Глава 12

– Лидия Владимировна, – сказал Рыбин. – Вас ждут в большом зале. Давайте я провожу.

– Спасибо, Лёша, – поблагодарила Лида. – Не скажете, почему большой зал? Гостей же всего четверо, а в малой столовой восемь мест. Такие встречи всегда проводятся в большом?

– Часто, – ответил Алексей. – Я думаю, что из-за проигрывателя. Да и грампластинки почти все там.

Они вышли в прихожую, где у двери в большой зал стоял Пушкарёв.

– Счастливый у вас муж! – сказал он, с восторгом глядя на Лиду. – Вы красивые, как актриса, даже лучше!

– Спасибо, Гриша, – отозвалась она. – Пойду рисовать руководство.

В зале, оказавшемся в три раза больше столовой, стоял длинный стол, за который можно было усадить полсотни человек. Сейчас здесь обедали пятеро. При появлении Лиды все прекратили разговоры.

– Подойдите сюда! – сказал Сталин. – Товарищи хотели, чтобы вы их нарисовали. Сможете?

– Да, конечно, – ответила Лида. – Только мне нужно где-нибудь сесть.

– Садитесь, где хотите, – разрешил Сталин. – Меня тоже можно рисовать.

«Хоть бы представил, – подумала она, садясь за пять мест от Маленкова. – Чем-то он недоволен. Моим появлением или внешним видом?»

Разложив свои принадлежности, она начала рисовать круглое лицо Маленкова, постоянно ловя на себе любопытные и восхищённые взгляды. Через пятнадцать минут на листе ватмана был выполнен портрет Георгия Максимилиановича, и она перенесла внимание на Молотова. Когда они поели, у Лиды были готовы три портрета, и вскоре должен была закончить четвёртый.

– Долго ещё? – спросил Сталин.

– Четверых нарисовала, – ответила она. – Остались только вы. Мне нужно минут десять-пятнадцать.

– А почему меня рисуете последним? – полюбопытствовал он.

– Я всегда последней стараюсь сделать самую сложную работу, товарищ Сталин.

– Ну, рисуй, – кивнул он. – Лаврентий, поставь что-нибудь из пластинок, послушаем музыку. Или, может, споём?

– Выпили по рюмке – какие песни? – сказал Маленков. – Споём позже.

Берия включил радиолу, подождал, пока прогреются лампы и поставил пластинку.

– Я закончила! – Лида встала из-за стола и раздала рисунки. – Можно идти?

– Интересно! – Молотов протянул свой портрет Маленкову. – Посмотри, Георгий. Как на фотографии, вот только взгляд... Разве я так смотрю?

– Смотришь, – ответил тот, возвращая портрет. – Меня точно изобразили, спасибо! Сохраню на память.

– А вы рисуете маслом? – спросил Микоян. – Я заказал бы портрет.

– Рисую, – ответила Лида. – Но сейчас я работаю с портретом мужа, а потом буду рисовать товарища Сталина.

– Спасибо, Лида! – подошёл к ней Берия. – Спасибо за то, что рассмотрели.

– Что в тебе такого увидели? – спросил Молотов. – Покажи рисунок.

– Я уже убрал в портфель, – отказался Берия. – Как-нибудь потом.

– Лаврентий, пластинка доиграла, – сказал Сталин. – Поставь что-нибудь из песен. А вы идите сюда. Это я?

– А вам не нравится? – спросила Лида. – Вы были чем-то недовольны, поэтому получился образ хмурого вождя. Если бы смеялись, был бы совсем другой рисунок. Художник только отражает действительность. Чтобы что-то менять, нужно лучше знать человека, а я видела вас от силы полчаса за всё время жизни на этой даче.

– Девушка молодец! – сказал Маленков. – Такая работа нуждается в поощрении, не правда ли, товарищи? Вот чего бы вы хотели?

– Можно сыграть на рояле? – спросила она, глядя на Сталина. – Я очень давно не играла, но одну вещь должна помнить.

– Ну если только одну, – Сталин указал ей рукой на рояль. – Лаврентий, подожди с пластинками.

Лида прошла в другой конец зала, откинула крышку рояля и села на стул.

«Надеюсь, ничего больше не попросят играть!» – подумала она и положила пальцы на клавиши.

– Что это была за вещь? – взволнованно спросил Молотов, когда отзвучали последние аккорды. – Ни разу её не слышал, но хватает за сердце!

– Не знаю, – соврала она. – Меня научила играть мама. Давно, ещё девчонкой. Так мне можно уйти?

Молотов хотел возразить, но Сталин опередил:

– Конечно, идите. Спасибо, вы нас развлекли.

Лида вышла, чувствуя спиной их взгляды. Кивнув Пушкарёву, она открыла дверь в коридор и вскоре была в своей гостиной.

– Ну как, малыш, развлеклась? – спросил Алексей, обняв жену и прижав к себе. – Как они на тебя отреагировали?

– По-моему, Сталин был недоволен, – ответила она, устраиваясь на его коленях. – Наверное,думал, что я откажусь. Мог бы тогда хоть намекнуть. Он вообще ведёт себя со мной не очень вежливо. Сейчас никого не представил, да и меня не назвал. Портретом остался недоволен. А что я могу нарисовать, если он сидит, насупившись, как сыч? Таким и нарисовала. Всем остальным понравилось. Микоян так вообще хотел заказать себе нормальный портрет, а Берию проняло. Нет, не мой внешний вид, а то, как я его нарисовала. Он смотрел на меня такими глазами, что ты не выдержал бы и набил ему морду. Я его и изобразила с этим взглядом. Поблагодарил и сразу же спрятал в портфель. А под конец я сыграла им одну вещь... Там в углу стоит шикарный рояль.

– Не знал, что ты умеешь играть.

– А много ты обо мне знаешь? Когда умерла мама, отец отдал меня в гимназию для девочек. Там нас учили пению и музыке, и разучивали на рояле одну-единственную мелодию. Написал кто-то из композиторов вскоре после взрыва. Классная вещь, но если бы ты знал, как она нам тогда осточертела! Но этой компании понравилось.

– Я думаю, что после сегодняшнего вечера слухов в Кремле прибавится, и на этот раз не о непонятно откуда взявшемся майоре, а о его жене. Ты ведь на это рассчитывала? Только эти слухи цепляют и вождя. Слышала поговорку о том, что седина в бороду, а бес в ребро? Говорить, понятно, никто не станет, но подумать могут. Вот тебе и причина его недовольства.

– Скоро всё должно измениться, – поёжившись, сказала Лида. – Всем будет не до нас. Не думаю, что Берия станет тянуть. А остальные... Сталин их всех приговорил. Я, когда рисую, замечаю все нюансы поведения, особенно когда люди ничего не скрывают, а он не скрывал, значит, всё произойдёт очень скоро.

– Сталин не вечен. Пусть лучше сейчас, пока у него есть силы и работает голова. И если скоро начнётся, Берии точно будет не до тебя.

Началось на следующее утро. Новость сообщил приехавший Старостин.

– Здравствуй, – поздоровался он с Алексеем. – Вы наверняка ещё не слышали. Сегодня в пять часов утра от острой сердечной недостаточности скончался Хрущёв. Савченко арестовал врачей, которые обслуживали ЦК компартии Украины и, по-моему, правильно. Не бывает такого, чтобы здоровый мужчина его лет взял и окочурился. А раз случилось, значит, или преступная халатность, или сговор. Ты здесь человек новый, а я знаю, как он на посиделках глушил водку и полночи отплясывал гопак. В Киев собирается комиссия ЦК. В котором часу от нас уехали гости?