Матабар IX (СИ). Страница 34

Ардан оглянулся по сторонам.

Охотники были заняты своими скакунами. Носильщики грузили последние ящики. Наленский спорил о чём-то с Залесским возле головного дилижанса. Таисия курила у крыльца гостиницы, разглядывая закат. Никто не обращал на Арда ни малейшего внимания.

Юноша шагнул к кобыле, протянул руку и положил ладонь ей на шею. Шерсть под его пальцами отозвалась теплом и едва заметной влагой, оставленной вечерней росой. Лошадь не шарахнулась, не дёрнулась, а просто повернула голову и ткнулась мягкими, бархатными губами ему в плечо.

Ард наклонился к её уху и тихо, почти беззвучно, произнёс слова на языке, которого не знал ни один человек в этом городе. На языке, у которого не существовало письменности, потому что её никто не придумал. Он появился так же, как появляются на свет деревья и травы, и принадлежал тем, кто жил среди них.

— Здравствуй, дух северных степей и леса, — прошептал Ардан. — Я буду братом тебе, а ты сестрой мне. Я буду заботиться о тебе, как могу. А ты помоги мне. Ты и я, северный брат.

Кобыла фыркнула. Её ноздри раздулись, втягивая запах Арда. Не совсем человеческий, с той примесью чего-то лесного, звериного, древнего, что досталось ему от матабарской крови. Кобыла подняла голову, встряхнула гривой, и в её тёмных глазах мелькнуло нечто, напоминавшее узнавание.

И она ответила на ломаном языке диких зверей.

— Брат. Бежать, когда бежать. Спать, когда стоять. Есть. Пить. Ты и я.

Ардан улыбнулся. Впервые за все дни путешествия он улыбнулся по-настоящему. Не из вежливости и не из необходимости поддержать светский облик, а просто потому, что рядом с ним оказалось живое существо, рядом с которым не требовалось притворяться. Он погладил кобылу по морде, убрал репьи из гривы и отвязал поводья от коновязи.

Седло ему досталось явно не из лучших. Потёртое, армейского образца, с высокой передней лукой и широкими путлищами. Ард перекинул его через спину кобылы, расправил потник, чтобы нигде не образовалось складок, которые могли бы натереть шкуру, и затянул подпругу.

Он постарался сделать не слишком туго, оставив зазор в ладонь, чтобы лошади было комфортно дышать на подъёмах. Потом, через минуту, когда кобыла выдохнула и её рёбра чуть сузились, подтянул подпругу ещё на одно деление, окончательно зафиксировав седло.

Стремена он отрегулировал под свой рост. Длинные ноги требовали того, чтобы кожаные путлища были опущены почти до предела, иначе колени упирались бы в луку на каждом шаге. Проверил мартингал, убедился, что трензель правильно сидит во рту кобылы, не защемляя десны, и подтянул наносный ремень оголовья на один шпенёк.

Ещё раз проверив путлища, которые вечно доставляли ему проблемы, Арди принялся за седельные сумки, распределяя вес равномерно по обоим бокам. В левую уложил смену белья, запасные носки, войлочную подстилку для ночёвки на земле и набор для чистки посоха, который Дагдаг вручил ему перед отъездом вместе с запиской, в которой значилось только одно слово: «ЧИСТИ!». Как будто Ардан никогда не чистил посох…

Взгляд ненароком зацепился за засохшую грязь, впившуюся в зазоры, оставленные потрескавшимся лаком.

Ладно, возможно, лейтенант Дагдаг прав…

В правую сумку отправился провиант, который приготовила Тесс. Она собрала всё в промасленную ткань, перевязала бечёвкой и вложила внутрь записку, которую Ард уже прочитал раза четыре, но собирался прочитать и пятый.

Шкатулку с накопителями он убрал самой последней, обложив её со всех сторон мягкой тканью и перетянув дополнительным ремешком, чтобы та не болталась на тряске. Шестнадцать накопителей на каждую Звезду — целое состояние, которое, при неосторожном обращении, могло не только разбиться, но и взорваться, хотя последнее было, конечно, маловероятным.

Риск разрушения военного накопителя, в отличие от бытового, находился за пределами нулевой отметки. «Околонулевая вероятность» порой становилась пищей для шуток и баек военных магов.

Так что Дагдаг, как и положено по регламенту, предупредил Арда и с какой-то чересчур радостной улыбкой рассказывал, что произойдёт, если Ардан не сопроводит трату каждого из накопителей полным и подробным отчётом, на какие цели тот использовался. Ард проникся и не собирался проверять границы дворфского оптимизма на собственной шкуре. Дворф-полукровка и так держал на него если не обиду, то раздражение из-за результатов гонки.

Снаряжение дилижансов и лошадей растянулось почти до самых сумерек. Солнце, скатившись за холмы, оставило на небе длинную, алую полосу, которая медленно истончалась, уступая место мерцающим звёздам, и когда последний ящик был закреплён и последний канат затянут, над Елликом уже повисла ночь.

Ардан ожидал, что караван отправится утром, после отдыха и завтрака, но Наленский распорядился иначе.

— Выступаем немедленно, — объявил Старший Магистр, застёгивая перчатки и оглядывая собравшихся с козлов головного дилижанса. — Каждый день промедления — это деньги, которые Гильдия платит за простой лошадей и жалованье носильщиков. Чем быстрее мы доберёмся до Первой Станции, тем быстрее начнём работу.

Залесский, стоявший рядом со своим серым жеребцом, чуть повернул голову и посмотрел на Наленского так, как смотрят на человека, который только что предложил нечто настолько нелепое, что даже обижаться нет смысла.

— Господин Старший Магистр, — произнёс он ровно, и его стеклянный глаз тускло блеснул в свете факелов, которые уже зажгли носильщики. — Дорога до Первой Станции проходит через Волчий Плед и Медвежий Разлом. Оба участка непригодны для ночного передвижения каравана, особенно с нагруженными дилижансами и без предварительной разведки троп.

— Я прекрасно осведомлён о маршруте, Залесский, — Наленский даже головы не повернул. Будто погоду обсуждал, а не связанное с риском путешествие. — И так же прекрасно осведомлён о том, что ваши охотники получают посуточное жалованье, которое я не намерен платить за простой и попойку в салуне.

— Это не вопрос денег, господин Старший Магистр, — возразил Залесский. — Это вопрос безопасности. Причём, в том числе, и вашей. Ночью, на незнакомой тропе, с дилижансами на рессорах тридцатилетней давности и лошадьми, которые устали стоять в конюшне и нервничают от факельного света, мы рискуем больше требуемого. Не говоря уже о том, что все устали после тряски в поезде.

Наленский наконец закончил возиться на козлах, убрал посох в специальную стойку и повернулся к Залесскому. В его глазах, обычно маслёных и благодушных, проступило нечто жёсткое и холодное, вновь напомнившее Арду о том, что этот человек носил Жёлтый плащ.

— Не забывайте своё место, господин Залесский, — произнёс он негромко, но так, чтобы все услышали. — Здесь я решаю, что и когда нам делать, а не вы. Вы мой подчинённый. А не наоборот. Так что мы отправляемся сейчас. И ни слова больше.

Залесский стиснул челюсть. Мышцы на его непропорционально длинных предплечьях напряглись, и пальцы, лежавшие на рукояти палаша, побелели в костяшках. Но охотник промолчал. Он резко развернулся, вскочил в седло и коротко свистнул своим подчинённым. Те, вполголоса обмениваясь недовольными взглядами и руганью, начали занимать свои позиции вдоль каравана.

Ард поднялся в стремена. Кобыла приняла его вес без особого ропота, только чуть переступила передними ногами, устраиваясь поудобнее, и повернула голову, коснувшись его колена тёплым дыханием.

Караван тронулся.

Дилижансы покатились по дороге, скрипя рессорами и покачиваясь на ухабах, как лодки на пологой волне. Факелы на шестах, вставленных в крепления по бокам каждого экипажа, бросали оранжевые пятна света на дорогу, и в этих пятнах метались тени лошадей, людей и редких деревьев, сливаясь в сплошной, подвижный узор. Копыта стучали по утоптанной земле, сбруя звенела, и из-под навесов дилижансов доносились голоса носильщиков, перекликавшихся в темноте.

Городок отдалялся куда быстрее, чем Ард ожидал. Последние дома промелькнули по обеим сторонам дороги, и караван вышел на открытое пространство.