Матабар IX (СИ). Страница 18

— Скорее даже издевку, — кивнула Таисия, которая в обществе трех служащих второй канцелярии чувствовала себя не просто уверенно, а… просто — чувствовала.

Хотя, учитывая, в каких, порой, кругах и в чьем обществе доводилось находиться главной журналистке страны, то вряд ли подобной манере стоило удивляться.

Милар, что-то процедив, открыл конверт и заглянул внутрь. Оставив нетронутыми записи расшифровок разговоров (в подлинности которых еще предстояло убедиться тем, кого данный конверт касался напрямую), капитан Пнев посмотрел на фотографии, позеленел и резко, куда резче передал их в сторону. Так оказалось, что в стороне сидел Ардан.

Он машинально принял снимки и какое-то время пытался понять, что именно он на них видит. Учитывая, что Распорядитель Телкартс пару раз бывал в «Брюсе» (а где еще, кроме как через главных контрабандистов столицы, Аркар доставал дорогой алкоголь; причем подлинный, а не поддельный), то Арди его узнал. Худощавый мужчина с повязкой на левом глазу и без половины левой же кисти — посекло осколками артиллерии. И да, весьма значительный процент бандитов, крупных, а не мелкой шпаны, имел военное прошлое.

В научных кругах, среди тех журналов Незвездной науки, которые поглощала Елена, ходили теории, что война могла как-то влиять на психику человека. Что такое эта «психика» — Ардан понимал не очень хорошо, куда хуже той же Елены.

Так вот. Распорядитель Телкартс всегда ходил в нескольких слоях одежды. Сорочки, жилетки, сверху какие-нибудь вязаные или шитые бадлоны, джемперы или свитеры, затем пиджак, а поверх еще и пальто или плащ до пола и, обязательно, длинный шелковый шарф. Его, за подобное пристрастие, за глаза называли «Капустой», но правда в том, что Распорядитель Телкартс постоянно мерз.

Так что Арди было несколько странно увидеть мерзлявого бандита голым. И не только его одного. Позади Распорядителя, точно так же, полностью обнаженный, стоял Степан Халский и они…

— Спящие Духи! — Ардан таким же резким движением отложил в сторону фотографии, явно увеличенные и сделанные с некоторого расстояния. — Ты зачем мне это показал, Милар⁈

— Извини, я случайно, — искренне попросил прощения капитан и, прокашлявшись, протер глаза.

— Какие мы все тут нежные, — фыркнула, в своей привычной, надменно-жесткой манере, госпожа Шприц. — Ох уж эта ранимая мужская сексуальность…

Все трое, Милар, Дагдаг и Ардан, промолчали. Дворф, которому повезло несколько больше, не смотрел в сторону снимков, а Ардану казалось, что он увидел нечто, чего мало того, что не хотел видеть, так еще и не должен был. Нет, на Бальеро можно было купить всякое, в том числе и весьма своеобразные фотографии, изображающие… то, о чем думали мужчины, когда смотрели вслед качающей бедрами госпоже Шприц. Но…

Спящие Духи.

Люди!

Что с ними не так⁈

— Ард, спешу напомнить, — журналистка повернулась к юноше и, стряхнув пепел в урну, следом отправила в заполненную окурками жестяную пропасть и половину сигареты. — Что через пять дней, в шесть часов вечера, с Центрального вокзала отходит наш с вами поезд. Уж извините, зная ситуацию с бюджетом в Черном Доме, я позаботилась о наличии у нас с вами сносного комфорта. Раз уж вы мой телохранитель, то и отправимся мы с вами вдвоем в купе первого класса.

— Я женат! — возмутился Ардан.

— Вы для меня слишком молоды, Ард, — чуть повела бровями Таисия. — И совершенно не умеете одеваться. А раздетых мужчин в своей жизни я видела достаточно, чтобы начать ценить одетых. Все равно в одежде вы проводите времени куда больше, чем без нее. Хотя, возраст молодой, так что…

Таисия, не став договаривать, закрыла сумочку и направилась к выходу.

— Госпожа Шприц, — окликнул ее Ардан.

Та застыла в дверях.

— Вы ведь надо мной издеваетесь?

— Разумеется, дорогой Ард, — без тени стеснения, тут же подтвердила Таисия. — Потому что вы меня, чисто по-женски, безумно раздражаете, но мы ведь не выбираем, с кем нам спать двенадцать дней в одном купе.

И она удалилась, оставив трех сослуживцев в компании запаха дорогого табака и пота одного, отдельно взятого полукровки матабар.

Ардан снова прислонился спиной к стене. Двенадцать дней туда, двенадцать обратно и пятьдесят шесть там. Это будут самые длинные два месяца и, без одного дня, три недели в его жизни. И еще — самый длительный срок, который он проведет без Тесс начиная с дня, как они стали вместе жить.

— Думай о приятном, господин маг, — без насмешки, сказал Милар. — Командировка оплачивается по очень хитрой, прогрессивной шкале. И чем дольше ты находишься вне столицы, тем больше заработаешь.

— Да, Милар, я знаю, — кивнул Ардан. — Но, почему-то, это нисколько не делает ситуацию легче.

— Да, Ард, я знаю, — повторил его слова Милар.

На третий день после гонки Арди получил письмо. Обычный конверт из плотной бумаги, с маркой Дельпасского почтового отделения и знакомым, немного наклонным почерком, который Ардан узнал бы среди тысячи других. Как и всегда аккуратные буквы, округлые, с характерными длинными хвостиками. Так писали те, кого учили грамоте дома, а не в школах на прописях.

Ард сидел за кухонным столом, с чашкой остывшего какао, и читал.

'Мой дорогой, мой далекий сын.

Я пишу тебе третьим днем, ближе к вечеру, потому что весь день провела в саду с Нилом, и руки у меня до сих пор пахнут землей, как бы я их ни мыла. Нил, наш бессменный садовник, которого, как ты помнишь, Келли нанял еще в прошлом году, решил, что пришла пора пересаживать розовые кусты, и мы с ним провели четыре часа на коленях, выкапывая корни и перетаскивая тяжеленные горшки из глины, которые он зачем-то заказал в двойном размере.

Я ему говорила, что обычных вполне достаточно, но Нил, а ты знаешь, какие они упрямые, эти садовники, посмотрел на меня как-то необычно строго и сказал: «Госпожа Эгобар, розы — это не морковка, им нужно пространство для корней и для души». Я не стала спорить, потому что когда человек говорит о душе розового куста с таким выражением лица, спорить с ним бесполезно и даже, пожалуй, нечестно.

Сад наш, к слову, выглядит уже совсем иначе, чем когда ты был здесь в последний раз. Нил высадил вдоль забора жимолость, и она уже зацвела — мелкими, бледно-желтыми цветами, которые пахнут так, что по вечерам я открываю окно спальни и просто сижу, дышу, и ничего больше не делаю. Келли говорит, что я «мечтаю наяву», и я делаю вид, что знаю, что это значит.

Работа моя идет неспешно, и я этому рада. Ты ведь знаешь, что я давно перестала брать каждый заказ, который мне приносят. Когда мы только переехали в Дельпас, я шила все, что просили, потому что боялась, что нам не хватит средств, и потому что привыкла, что руки всегда должны быть заняты. А теперь, благодаря Келли, моей пенсии и признанию заслуг Гектора, а еще тому, что ты присылаешь нам каждый месяц (хотя я тебя просила этого не делать, а ты, как всегда, не послушал), я могу выбирать только те заказы, которые мне действительно интересны.

На прошлой неделе ко мне пришла жена нотариуса с просьбой сшить ей платье для юбилея мужа, и я согласилась, потому что ткань, которую она принесла, была из тех редких шелков из ЛанДуоХа, которые так приятно держать в руках. А вот от заказа на три одинаковых сюртука для какого-то торговца я отказалась, потому что три одинаковых сюртука — это не шитье, а каторга.

Недавно я познакомилась с очень приятной женщиной. Ее зовут Инга, и мы встретились в лавке садовых товаров, куда я ходила за семенами для Нила, а она — за удобрениями для своих фиалок. Мы разговорились, как это бывает между женщинами определенного возраста, когда тема удобрений незаметно перетекает в тему детей, а тема детей — в тему тревог. У Инги сын служит на военной базе где-то на юге, и она, как и я, каждый месяц ждет письма. Теперь мы с ней пьем чай на нашей веранде по четвертым дням, и я нахожу в этом странное утешение — сидеть рядом с человеком, который понимает, каково это, когда твой ребенок далеко и ты ничего не можешь для него сделать, кроме как ждать и верить.