Оттепель (СИ). Страница 29

Глава 16

Крит

Пятнадцатого июня сорок второго, в восемь утра, адмирал Анджело Иачино стоял на ходовом мостике линейного корабля «Витторио Венето» и пил чёрный кофе из фарфоровой чашки, которую вестовой Тавьяни подал ему так же, как подавал последние двадцать лет в любых широтах: чашка была нагрета до сорока двух градусов, серебряная ложка лежала на блюдце, кубик сахара — отдельно. Это правило держалось в итальянском флотском быту независимо от наличия топлива, исхода кампании, присутствия противника на горизонте и политической погоды в Риме. Кофе пили все, кроме Дуче, который кофе не любил и пил молочный «капучино» — что Иачино про себя считал недостатком характера, хотя вслух никогда не произносил.

Мостик был полон людей. Капитан корабля капитан ди вашелло Сицини стоял слева, у переговорных труб, в новом тропическом кителе, с парой золотых эполет, за два года войны не пожелтевших от солнца, потому что Сицини в море на солнце не выходил, командуя линкором с мостика. Начальник штаба соединения капитан ди фрегата Малькиа — справа, у штурманского стола, в той же форме, но с папкой под мышкой, в которой лежали оперативная карта, шифровальные таблицы и тетрадь для записи приказов. Офицер связи лейтенант ди вашелло Балларди занимал место у радиостанции, в наушниках, с карандашом в правой руке. Главный артиллерист корабля капитан ди корветта Мансина — у репитера дальномера, в очках с трещиной в левой линзе, оставшейся от вчерашнего шторма, которую он не заметил или решил не замечать. Старший рулевой Перрейра стоял у компаса, босой по адмиральскому распоряжению (Иачино считал, что в жаркий день обувь притупляет реакцию рулевого, и за это правило в Супермарине над ним посмеивались, пока не привыкли). И ещё семь человек — наблюдатели, дублёры, флаговый офицер, посыльный.

Все смотрели не на Иачино, а вперёд, на ост. Там, в пятидесяти восьми милях, шёл британский конвой «Виго» и его боевой эскорт.

Координаты получены за полчаса до рассвета: тридцать четыре градуса двенадцать минут северной широты, двадцать пять градусов сорок минут восточной долготы, в пятидесяти милях к юго-востоку от Крита. Сводный британский ордер: восемь крейсеров под общим командованием контр-адмирала Виана, двадцать шесть эсминцев, одиннадцать торговых судов с грузами для Мальты, и старый линкор «Сенчурион», переоборудованный под обманку — без главного калибра, с деревянными бутафорскими стволами в башнях, рассчитанный на то, чтобы итальянская авиация в полёте приняла его за «Кинг Джордж V» и сбросила торпеды на ложный линкор, оставив настоящие крейсеры в покое. Итальянская морская разведка про «Сенчурион» знала с апреля. Чертёж переделки прислал агент в Александрии, оплаченный в египетских фунтах через банк в Бейруте. И это знание было одной из тех мелких выигрышных позиций, в которых Иачино сегодня находился, и которых у него за два года средиземноморской войны ни одной не было.

Сегодня их было четыре.

Первая. На «Витторио Венето» работал немецкий радар FuMO-27 «Веспе», установленный в апреле бригадой инженеров миссии Вайхольда и обкатанный на двух учебных стрельбах в Ионическом море в мае. Дальность сорок миль по линкору, тридцать по крейсеру, восемнадцать по эсминцу. Точность по углу — полградуса. До этого радара итальянский флот в дальнем бою на стрельбу садился вслепую: поправки на дальность снимал визуально с дальномера системы Голландезе, и в ночном бою, в дымке, или при умелом маневрировании противника весь огонь шёл в облако, на удачу. С «Веспе» поправки шли с прибора, и на расстоянии в восемнадцать миль итальянские орудия укладывали залп в эллипс рассеивания диаметром двести пятьдесят метров. Это меняло суть дальнего боя.

Вторая. Бункеры заправлены до клапана. Тридцать тысяч тонн дизельного топлива и десять тысяч мазута, доставленные в Таранто в апреле и мае немецкими танкерами из черноморского резерва, по соглашению, подписанному в Риме в феврале. До этого у итальянского флота был тарифный паёк: двое операционных суток в месяц, не больше, и каждый час выхода в море требовал санкции Супермарины с указанием расхода в кубометрах. Сейчас Иачино мог идти двое суток на восемнадцати узлах, иметь обратный путь без расчёта на катер от берегового резерва, и при необходимости задержаться в море ещё на двенадцать часов для преследования. Это меняло суть оперативной свободы.

Третья. Над головой работала Luftflotte 2. Кессельринг с критских аэродромов, с Малеме и Гераклиона, поднимал волны в координированном расписании, согласованном на штабном уровне в новом совместном центре «Сюдзее» в Риме, куда садились вместе представители Кригсмарине, Regia Marina, Luftwaffe и Regia Aeronautica и писали единый план, а не разрозненные приказы «по возможности», как было до сих пор. Сегодня в восемь утра уже прошла первая волна — двадцать восемь Ju 88 KG 54 атаковали крейсера эскорта; в десять подойдёт вторая, StG 3 со Stukas с Крита; в двенадцать — третья, итальянские торпедоносцы 132° Aerosiluranti на SM.79 с Сицилии. Каждая волна знала, где она в общем расписании, чего ждать от соседних родов сил, куда отворачивать после удара. Это меняло суть авиационной поддержки.

Четвёртая. Полномочия. В верхнем кармане кителя у Иачино лежал приказ от десятого июня, подписанный Дуче и согласованный — что было особенно важно — лично с рейхсканцлером в Берлине через военно-морскую миссию Вайхольда. Приказ был короткий, в три фразы: «Уничтожить британское оперативное соединение в районе восточнее Крита. Ограничения по риску капитальных кораблей сняты. Ответственность принимается на политическом уровне». Это был тот приказ, который Иачино за всю войну не получал ни разу. Каждая его предыдущая операция шла под скрытым ограничением: нельзя терять «Литторио»-класс, нельзя ввязываться в бой при численном перевесе противника, нельзя подходить ближе двадцати миль к зонам, где может появиться авианосная авиация, нельзя задерживаться в Восточном Средиземноморье долее тридцати часов из-за топлива, нельзя нельзя нельзя. После «Бисмарка» Гитлер этот ряд запретов распространил на все крупные надводные операции стран Оси. Муссолини, нуждавшийся в немецкой поддержке, его принял. Сейчас этот ряд снят — все четыре «нельзя» вычеркнуты одним приказом. Иачино мог принимать решения как военный, а не как заложник чужого политического расчёта.

Эти четыре изменения он перечислял про себя не для куража, а для контроля: чтобы убедиться, что ни на одно из них он не положился сверх меры, и чтобы спланировать ход операции с поправкой на каждое.

В десять минут девятого Балларди доложил с радиостанции:

— Сигнал от Кессельринга, господин адмирал. Вторая волна — поднята с Малеме. Цель — головные крейсеры эскорта Виана. Подход через сорок минут.

— Принято.

В девять часов поступила радиограмма из Таранто. Соединение вице-адмирала Бергамини — линкоры «Андреа Дориа» и «Кайо Дуилио», крейсеры «Гарибальди» и «Дюка ди Аоста», восемь эсминцев — заняло свою позицию на юге, в сорока милях ниже британского ордера. Бергамини шёл медленнее, на двенадцати узлах, экономя топливо для боя, и должен был выйти на огневую дистанцию к четырнадцати ноль-ноль, через час после расчётного начала боя. Это была вторая челюсть клещей. Виан про неё пока не знал.

В девять тридцать пять Балларди принял ещё одну радиограмму. На этот раз от Дёница. Подводная позиционная группа «Норд» — U-77, U-205, U-453, плюс четыре итальянские лодки класса «Маркони» — заняла позиции в шестидесяти милях восточнее британского ордера, на путях возможного отхода Виана к Александрии, и готова атаковать к двенадцати часам. Третий зуб гребёнки. Виан про это тоже не знал.

Иачино подошёл к штурманскому столу. Малькиа карандашом отмечал на карте предполагаемый курс британцев, исходя из последних радиоперехватов открытых передач — британские флотские офицеры в эфире держали себя свободно, потому что считали, что итальянская радиоразведка отстаёт; в реальности она не отставала, и Виан этого не понимал.