Битва при Молодях (СИ). Страница 6
Да и как не бежать, коли туляки своей смелой вылазкой прорвались к батареям татар — и захватили их пушки⁈
Спустя три года хан затеял еще один, и довольно большой поход на русскую землю (с налетом на пятигорских черкесов, союзников Иоанна IV!), но покрыл себя позором, не сумев одолеть впятеро уступающую ему рать воеводы Шереметева у села Судбищи.
Там, к слову, дрался и Гольтяев — уже возмужавший, крепкий воин. Впрочем, под натиском многократно превосходящих сил татар он бежал, как бежали и прочие… Но когда воевода Алексей Басманов, заменивший раненого Шереметева, бросил клич — стремясь остановить людей и встретить врага у засеки да обоза — Сергий одним из первых на него откликнулся, уведя за собой большую часть стрельцов десятка. И ведь отбили тогда татар! Отбили, несмотря на многократное превосходство врага — укрывшись за возами и высокими пнями деревьев, сваленных для засеки.
После Судбищ Сергий Гольтяев стал десятником…
Также без всякой для себя славы хан в осаждал и Рязань, и Болхов, не солоно хлебавши ходил на Астрахань вместе с турками. Коих татары и бросили в местных степях на погибель… Однако, если человек к чему-то очень сильно стремится и старается это «что-то» воплотить в жизнь, то у него рано или поздно «что-нибудь» и получится.
Собственно, о прошлом годе-то и «получилось»…
За годы Ливонской войны крепко ослабела оборона степного порубежья — о чем докладывал государю воевода Михаил Воротынский, возглавивший теперь «береговую службу». Но доложить-то он доложил, а вот исправить недостатки уже не успели… Да и хан поднабрался опыта после всех своих «позоров». Через Оку переправился под Перемышлем, затем через Угру — и уже после двинулся на Москву, разгромив по дороге слабую опричную рать… Да и то ведь сказать, каратели — но не воины! А вот Серпухов крымчаки обошли — ведь именно под Серпуховым татар и ждало главное царское войско.
Пришлось догонять ходких степняков — и ведь перегнали же ордынцев, успели войти в стольный град! Да только в ходе первых же столкновений с крымчаками загорелись посады — а уж там… Страшный пожар уничтожил город всего за несколько часов; погибли в огне и задохнулись от дыма многие ратники — включая воеводу большого полка Ивана Бельского. Сильно пострадали пушки, сгорел обоз, пали многие лошади… Это не говоря уже о страшной смерти тысяч горожан — также сгоревших, задохнувшихся или погибших в давках у ворот.
Хан не победил в бою царской рати — но та не могла уже преследовать ушедших из-под столицы татар, пограбивших рязанскую землю на обратном пути. Тысячи русских людей угнали в страшный татарский полон, где большая часть их сгинет… Хотя многие русские невольницы успеют дать приплод от крымчаков — и вот уже «тумы» с русской кровью, но исповедующие магометанскую веру и говорящие на татарском языке, зим через двадцать придут грабить Родину матерей!
Но то будет через двадцать зим — а татары вновь пошли на Москву уже сейчас…
Возгордился своей прошлой «победой» Девлет-Гирей, возжелал отнять себе Астрахань и Казань, возжелал возродить золотую орду — и дань от московитов! И вот, купцы, казаки донские да послы весь год привозили из Крыма страшные вести… К хану прибыли послы из Царьграда — султан возрадовался возможности поквитаться с московитами, и передал Девлет-Гирею перекопских янычар с артиллерией — а в крымских городах по его указу стали спешно собирать турецкое ополчение. Также к хану согласились присоединиться тысячи ногайских татар, кочующих между Доном и Днепром, Доном и Кубанью; откликнулись на зов Гирея и многие черкесы…
Конечно, и на Руси к походу крымской орды готовились серьезно. Ставший во главе берегового разряда, князь Михаил Воротынский наладил степную сторожевую службу с центрами в Путивле и Рыльске. Разъезды из детей боярских и казаков уходят далеко в степь — или же несут дозор вдоль береговой линии… Заодно выжигая траву по Муравскому шляху — и до самой порубежной Оки.
Обновили также и засеки, и покосившиеся тыны на валах — а броды перегородили плотными рядами надолбов…
Вот только ратников против татар на сей год выставили вдвое меньше. Сказались и потери прошлогоднего татарского набега, и не затихающая война с поляками да литовцами… И что самое страшное, царь уже не придет на помощь с большой ратью, спугнув Девлет-Гирея — как то было под Тулой и Судьбищами… Ибо некого уже приводить.
А потому князь Воротынский ныне разделил войско на четыре полка, пытаясь прикрыть ими все доступные для татар переправы. Согласно докладов степных сторож и казаков, хан ведет орду к Серпухову — и именно у Серпухова Михаил Иванович встал с большим «воеводским» полком. Самым многочисленным! Там и наемники немцы, и казаки атамана Михаила Черкашенина, там и подвижные укрепления «гуляй-города» — и большая часть русских пушек.
Солидное войско — не менее десяти тысяч ратных людей. У Судбищ, впрочем, у Шереметева было немногим меньше воев — но когда татары навалились всей массой, ратники-то бежали… Однако же то была сеча в чистом поле — а хану предстоит переправляться через реку под огнем русских пушек да стрелецких пищалей! Ну и потом, конная подмога подойдет на помощь Воротынскому всенепременно…
По крайней мере, еще два полка расположены довольно близко к Серпухову — полк правой руки Никиты Романовича Одоевского, что прикрывает брод у места впадения в него реки Протвы. И сторожевой полк, что встал восточнее — у Сенькиного брода, где стремительно несущая свои воды Лопасня впадает в Оку, нанося в нее и ил, и песок, и землю… Передовой же полк расположился западнее — у самой Калуги, готовый прикрыть броды у Перемышля на случай, если хан вдруг развернет орду, как о прошлом годе.
Все эти полки примерно равны друг другу — и в среднем в каждом из них наберется тысячи по три-четыре ратников да казаков. Разве что полк левой руки представлен небольшим конным отрядом, стоящим за Серпуховым… Но сами броды довольно неплохо укреплены; вот и здесь тын, за которым встали стрельцы, пусть и невысок — но не позволит татарской коннице ударить всей массой, сминая немногочисленных пешцев. Зато из-за стены этой очень удобно бить залпами, подпустив ворога примерно на середину брода… Это чтобы ударить из пищалей наверняка и прицельно — чтобы каждая пуля нашла свою цель!
Впрочем, командующий сторожевым полком Иван Петрович Шуйский одним лишь тыном не ограничился. Пусть запас «рогулек железных» остался при большом полке Воротынского, но надолбами укрепили не только берег, но и сам брод — а по дну его разбросали бревна с вбитыми в них штырями. Вон и сейчас потянулись к узким воротцам в тыне мужики из посошной рати — ставить последние надолбы, да тесать их поверху. Самим-то брод ратникам уже не перейти — мужам предстоит переправиться на тот берег лодками-долбленками…
Неожиданно для себя, сотник поймал взгляд молодого парня с широко распахнутыми серыми глазами, с опаской поглядывающего на важного стрельца. Парень довольно рослый и крепкий — по крайней мере, в плечах широк, да и руки перевиты сухими, крепкими жилами. Глаза вроде умные, черты лица правильные; подбородок же скрыт окладистой бородой темного цвета — видать, есть в парне татарская кровь.
Гольтяев подумал даже окликнуть «ратника» — у него в сотне недобор стрельцов, и новика можно было бы посмотреть с пищалью. Если действительно смышленый и справится быстро — отчего бы тогда не взять?
Но прежде, чем Сергий успел что сказать, парень уже отвернулся, поспешив за старшим товарищем — а сотника вдруг крепко приложили по плечу увесистой, крепкой такой ладонью:
— Чего кручинишься, друже⁈
К сотнику подошел пушкарский голова, помор Даниил. Рослый детина со светлыми кудрями и холодными голубыми глазами, он был помоложе и чуть выше коренастого сотника. Всегда весел! Пока не начнет командовать… Люди помора были хорошо обучены и слушались его с полуслова. Вот только пушкарей у головы совсем немного — артиллерийский наряд сейчас при Воротынском, а для усиления сторожевого полка выделили лишь ватагу помора с парой небольших тюфяков, бьющих дробом.