Небесная лагуна (СИ). Страница 21

Чем станет жизнь? Подумай!

Корсаков с размаху швырнул карлика обратно на трон.

- Ты мне не нужен. И трон твой поганый мне ни к чему. Освободи её от чар, и мы уйдём.

Карлик, задыхаясь, весь скрючился на троне, глядя куда-то через плечо Корсакову. Корсаков обернулся. Невдалеке стояла Есения.

- Это всего лишь карлик. Нужно только понять, что это всего лишь карлик, нужно просто разобраться спокойно, и всё встанет на свои места, правда? - Есения говорила это, улыбаясь, но было ясно по её глазам, что не сразу, а постепенно монстр в её глазах съёживается в обычного карлика, а Корсаков, по-видимому, ещё раньше принял свой нормальный облик.

- Иди ко мне! - прошептал Корсаков. - Не бойся!

- Я не боюсь.

Есения взяла Корсакова за руку и прижалась всем телом. Только сейчас, наверное, Корсаков осознал, как много он значит для этой девушки именно сейчас. И лишь рука коснулась руки, пропал лес, пропали камни под ногами, пропал карлик на троне, и страх, мучивший Есению, исчез.

- Мы снова в лодке.

- Да, это была лишь остановка.

- Я с тобой!

- Да, ты со мной. Но мне пора проснуться.

- Не оставляй меня!

- Это не в моих силах. Но мы встретимся совсем скоро. И я ведь всё равно с тобой. Моя рука в твоей, и я не отпущу твоей руки... не отпущу твоей руки... не отпущу твоей руки и...

Корсаков проснулся.

18. Заткнись и люби меня!

Логинов долго просыпался. Вчерашнее предприятие сильно подпортило его здоровье. "Ох, уж эти стрелки-белки! Всегда одно и тоже. Девки, водка, базары. Надоело! Как я только в это вляпался?"

Логинов пошевелился, хотя это вызвало у него приступ невыносимой боли в голове и желудке. Он страдал, и уже довольно долго, от язвы, но позволить себе не пить, когда все вокруг пьют, не мог. Одна. Две бутылки - это ещё куда ни шло, но столько! "Кстати, сколько? Сколько я вчера смог выпить?" Вопрос этот был направлен в никуда, и никто не смог бы на него ответить. Между тем вопрос этот задавался довольно часто, и отвечать всё равно кому-то нужно было, а отвечать за эту "стрелку", а точнее пьянку, приходилось в основном желудку.

- Эй! - позвал он кого-нибудь.

- Проснулся. - Отозвался голос совсем рядом. Голос принадлежал Марине, потому необходимо было изо всех сил "держать хвост пистолетом".

- Мариша, сколько можно спать?

- Вопрос радикально поставлен. Попробуйте изменить тон!

- Хорошо! Где я?

- Уже лучше. Ты у меня.

- И чего я тут забыл?

- Хам!

- Дай минералочки глоточек!

- Может лучше водочки?

- Лучше водочки, но всё-таки, дай водички!

- Вставай! Сам себе налей! Не собираюсь с тобой возиться. У меня скоро гости. И тебе здесь совсем не место.

- Какие ещё гости? Что ты несёшь?

- Хам! Что, у меня не может быть гостей? Или всю жизнь на твою рожу смотреть?

Логинов не ответил. Было большое желание дать этой сучке сейчас промеж глаз, но отчего-то сил на это не было.

- Братки меня принесли?

- Дерьмо - твои братки. Если бы я хоть моргнула им, они бы имели бы меня вкруговую. Приходится всё время высушивать их похотливые слюни, между прочим, противными моему естеству словами.

- Хорошо, что я обучил тебя этим словам.

- Очень признательна. Слушай, ну вставай уже! Надоел.

Логинов со стоном отделился от подушки.

- Дай анальгину!

Марина с тяжёлым вздохом встала.

- Дай, дай, дай! Других слов ты, наверное, и не знаешь.

- Слушай, заткнись, а!

- Ах, простите! Ещё одно слово из вашего лексикона. Очень приятно.

Анальгин, как, впрочем, и водку, и даже может быть воду, никто не принесёт. Это Логинов прекрасно знал, но потрепать нервы было в его правилах, точнее законах, которым ему приходилось подчиняться. Законам братвы. Никто и никогда не приносил ему ничего. Всё приходилось брать своими руками, своими мозгами, или руками и мозгами тех, кто был слабее, добрее, проще. Это было противно, но так уж повелось, и с этим никто ничего поделать не мог, а тем более Логинов.

Сам он был не из этих.

Он сам так считал: "Я не из этих".

Казалось, ещё немного, он бросит всю эту канитель. Драки, пьянки, разборки, бабы на одну ночь, разного рода "форсы" - у меня джип круче, а у меня дача на Канарах, а у меня.... Бесконечное "а у меня". Но продолжал кутить, драться, хвастать, разводить лохов. Жизнь его была как замкнутый круг без выхода и резких ответвлений.

Единственным "светлым пятном" в его жизни была юность.

Друг на всю жизнь - Серёга Шамилов. Они вместе росли в детдоме, вместе убегали с уроков на реку рыбачить, любили одних девчонок, но при этом никогда не ссорились. Что за ерунда - ссориться из-за девчонок. Лишь одна девчонка всё время вставала между ними - Маринка - сестра Шамилова. Она всегда была против брата и всегда за Логинова.

Стоило возникнуть спору между друзьями, любому малозначительному несогласию между ними, и Маринка была тут как тут. Нельзя было сказать, что брата она не любила, скорее она была по всем вопросам одного мнения с Логиновым. Иногда Логинову это не нравилось, и он посылал бедняжку куда подальше, но чаще, благодаря ей, он выходил в споре победителем (а побеждать он очень любил), и тогда Логинов приносил ей краденные с кухни конфеты или пирожки, а Маринка радовалась им.

Став постарше, друзья были так же неразлучны. По отдельности их не воспринимали. Ни одно противозаконное событие в детдоме не обходилось без них. Вылазка ли на танцы в городской клуб, сидячая ли забастовка против изгнания любимого учителя Егора Дмитриевича за пьянку, или издевательство над новичком Антошкой Корсаковым, всё затевалось неразлучными пакостниками Шамиловым и Логиновым.

Потом была армия. И снова вместе. Теперь к ним присоединился былой недотрога и плакса Корсаков. За время службы он возмужал, окреп, а главное стал своим. Он и был своим, поскольку так же был детдомовским, но по настоящему стал своим после того, как однажды не заложил неразлучную парочку, устроившую в казарме чуть ли не бордель. Логинов и Шамилов нашли в городе девчонок, а Корсаков, бывший в наряде на КПП пропустил всех, а потом прикрывал, как мог, задержал дежурного, напоил его, и пока ребята не натешились и не позвонили, рассказывал бедному майору всякие басни. И если бы какой-то "стукач" не донёс, девчонки спокойно бы покинули территорию части.

Майора потом разжаловали, а Корсакова отправили на "губу". Зато оттуда Антона встречали как героя. Привели ему сразу трёх красавиц в каптерку, "духи" достали "трёхлитровик" самогона. От красавиц Корсаков отказался, чем не преминули воспользоваться остальные, а после выпитого совместно "трёхлитровика" Корсаков, Шамилов и Логинов поклялись быть друзьями на веки вечные, надрезали кончики пальцев и смешали кровь свою друг с другом братским прикосновением.

Но чего стоит в наше время клятва на крови?

Логинов наконец встал. Одеваться ему даже не пришло в голову. Он был в трусах, и этого было достаточно. Прошёл на кухню, выдвинул ящик стола, где валялись пригоршнями разные пилюли, выбрал одну, очень похожую на анальгин, хлопнул ящиком и жадно припал к крану. Сзади крутилась Марина.

- Есть будешь? - не дождавшись ответа, она отправилась быстрым шагом в коридор, по пути застёгивая жилетку. - Короче, чайник горячий, в холодильнике колбаса, мне идти....

Логинов прибежал в коридор и остановил ее, ухватив за руку.

- Куда это ты? Постой-ка!

- Отпусти! Больно же. - Логинов только крепче обхватил руку Марины и привлёк девушку к себе, дохнул перегаром.

- Отпусти! От тебя несёт как из помойки. - Марина вырвалась и скрылась в ванной.

Логинов усмехнулся, вернулся на кухню, открыл холодильник, достал початую бутылку водки, отвинтил крышку и жадно глотнул. Поперхнувшись, закашлялся, скрючился в три погибели и кашлял долго и мучительно. Прибежала Марина стала кулачком бить его по спине.