Сладкие ягоды не для тебя. Страница 10

Андрей был еще весьма слаб, но он уже сам садился на кровати и съедал все, что было разрешено доктором. Помогали подушки, подложенные под спину, и такая черта характера, как упрямство. «Агафья, скажи честно, хоть ты меня хоронить не собиралась?» – слабо улыбаясь, хрипло и с иронией спросил Андрей, как только появились силы. Нет, она не собиралась. Она верила, верила и верила…

Вернувшись к окну, Агафья вновь устремила взгляд на Варю и недовольно вздохнула.

«Так продолжаться не может. А если девочка вздумает уйти? Кто будет виноват? Я… Дозволено ли ей уходить? Есть ли ей куда идти?..»

Помедлив немного, Агафья резко развернулась и направилась в кабинет Щербинина. Часть ее работы – определять возможные проблемы и устранять их. И не стоит забывать об этом.

Дверь была распахнута, а в таких случаях Агафья обычно останавливалась на пороге и ждала, когда Щербинин обратит на нее внимание, и лишь после обстоятельно озвучивала существующее затруднение или новость. Но в этот раз она позволила себе тихо кашлянуть, желая поскорее приступить к разговору.

Григорий Павлович стоял около письменного стола и перебирал корреспонденцию, пришедшую за последнее время. Некоторые конверты, телеграммы и извещения он откладывал вправо, другие – влево, явно сортируя по важности. От переживаний Щербинин прилично похудел, но сейчас выглядел даже неплохо: выздоровление сына уже вернуло ему и здоровый цвет лица, и силу в мышцах, и бодрость духа. Посмотрев на Агафью, Григорий Павлович выпрямился и спросил:

– Андрей проснулся? Он звал меня?

– Нет, пока спит. Марья непременно сообщит, когда он проснется.

– Ты что-то хотела? – Щербинин небрежно отправил на стол оставшиеся неразобранные конверты и вопросительно приподнял брови.

– Григорий Павлович, в нашем доме теперь проживает Варвара. Девочка предоставлена сама себе, и у нее много свободного времени. Она не больна, аппетит хороший, – ровно произнесла Агафья, делая несколько шагов вперед. Брови Щербинина опустились и сразу сошлись на переносице, губы сжались. – Григорий Павлович, мне необходимо знать, как поступать с Варварой. У девочки нет своей одежды, и пока ее положение не понятно… Она надолго останется у нас? Будут какие-либо распоряжения относительно нее?

Встретившись взглядом со Щербининым, Агафья поняла, что простых ответов на эти вопросы не существует.

Радость затмевала все. Она окружала сердце, ускоряла минуты и требовала постоянных действий.

Первые два дня Григорию Павловичу было трудно усидеть на месте – его непрерывно тянуло к Андрею. Однако Щербинин понимал, что сыну требуется отдых от разговоров и однообразного беспокойства: «Как ты себя чувствуешь?» и «Возможно, у тебя есть пожелания?» И он уходил к себе, чтобы погрузиться в будничную работу.

На какое-то время радость оттеснила Варю, размыла ее образ до полупрозрачного состояния. Но так не могло продолжаться вечно, и уже вчера вечером в груди задергалась горячая ниточка нерва.

«Надо что-то делать с девочкой. Но что?.. А не отправить ли ее обратно? Уедет – и забудется… Она же совершенно из другой среды».

Волнение неприятно заерзало, и Щербинин, выпив крепкий кофе, в очередной раз отложил решение проблемы на потом.

Иногда вспоминались звенящие фразы Федосьи, но категорически не хотелось верить в то, что именно Варя спасла Андрея. Нельзя же вот так запросто перечеркнуть допустимость совпадения. Стечение обстоятельств возможно всегда!

«Мало ли что знахарка говорила, – жужжало в висках, а затем торопливо приходила следующая мысль: – Но за свою услугу денег она с меня не взяла… Так зачем бы болтала все это? Девочку пристроить? Но не родня она ей… не родня…»

Несколько раз за утро Щербинин начинал разговаривать на эту тему сам с собой и почти сразу отмахивался от назойливых и болезненных размышлений. После, все после… Вот только в глубине души он знал, что выкручивается, придумывает, пытается оградить привычную размеренную жизнь от совершенно ненужного деревенского ребенка… И еще знал, что избавления от взятых обязательств не будет. По одной весомой и острой причине.

Страшно.

Господа разгневать страшно.

Слишком уж большая вероятность того, что именно Варя вернула к жизни Андрея. Она молилась, и чудо случилось, да и Федосью позабыть не получится.

– Девочка останется жить у нас, – наконец произнес Щербинин, громыхнул тяжелым стулом, сел за стол и побарабанил пальцами по кожаной папке. Выражение его лица стало холодным, но блеск в зелено-коричневых глазах и жесткий взгляд говорили о том, что спокойствие в душе отсутствует. Сейчас был именно тот момент, когда требовалось смириться с переменами и посчитать их обязательными. И Григорий Павлович понимал это и готовился отдаться неумолимому течению реки судьбы. Сжав кулаки, он шумно вздохнул, посмотрел на Агафью и раздраженно добавил: – Займись ее гардеробом и избавь меня, пожалуйста, от каких-либо мелких вопросов.

– Непременно, Григорий Павлович. Какой статус будет у Варвары? Мне надлежит знать, чтобы правильно подобрать одежду.

Он молчал долго, точно слов для ответа в русском языке не существовало и их требовалось придумать. А затем произнес без эмоций, подводя черту под всеми мучительными сомнениями и неприязнью к ситуации:

– Варвара будет моей воспитанницей. Она должна хорошо одеваться, четко и правильно изъясняться, вести себя подобающим образом и проявлять повышенную скромность. Девочка – сирота, и я взял на себя труд побеспокоиться о ее судьбе. Господь велел совершать благие дела, так к этому событию и следует относиться. Я догадываюсь, о чем будет шептаться прислуга, и поэтому заявляю сразу – Варвара не является моей незаконнорожденной дочерью, о ее семье мне ничего не известно. – Григорий Павлович выдержал паузу, которая давала возможность лучше понять реакцию всегда сдержанной Агафьи. Надо привыкать к тому, что новость шокирует многих. Но экономка лишь коротко кивнула и далее осталась неподвижной. – Узнай у Варвары все необходимые подробности… Когда у нее день рождения? Чем болела? Кто ее мать?.. Не представляю, какие данные нам понадобятся, – уже с нервозностью в голосе закончил Щербинин.

– Я сделаю все необходимое, – вновь кивнула Агафья. – Девочке нужна гувернантка. Ее речь простовата, и наверняка Варя не умеет читать и писать. В этом возрасте и по предметам должны иметься определенные знания.

– Ты права. Гувернанткой я озабочусь сам. Ее необходимо найти в ближайшее время.

– Будет ли Варя присутствовать за столом с вами и Андреем Григорьевичем? – ровно спросила экономка, но Щербинин уловил тень неуверенности на ее лице.

Он чувствовал, что у Агафьи много вопросов, но, скорее всего, она не задаст их сегодня. Вероятно, не так уж и просто их произнести. Он и сам не был готов озвучивать многое и, выдав главное, старался отодвинуть остальные моменты на задний план. После, все после… Но, увы, какое-либо «после» уже не допускалось.

– Только за ужином, – произнес Щербинин, утешая себя тем, что по возвращении в Москву он не всегда будет вечерами дома, а Андрей вернется в петербургскую военную гимназию. – Но сначала приведите девочку в порядок, обучите хотя бы элементарным правилам этикета и объясните уклад нашей семьи. Я не потерплю шума, беспорядка и бескультурья. Это лучше Варваре уяснить сразу, иначе она будет отправлена обратно в Грушовку. Я исполняю благое дело, но это не значит, что моя жизнь должна измениться хоть как-нибудь. И уж тем более она не должна стать хуже.

– Ни о чем не беспокойтесь, я поговорю с вашей… воспитанницей. Нужно ли Варвару переселить в другую комнату?

– Нет.

Когда Агафья ушла, Щербинин еще некоторое время думал над тем, а не является ли это спасением? Если девочка будет совершенно неспособна занять достойное место в семье, окажется ленивой, бездарной или своенравной, то позволительно ли в таком случае вернуть ее обратно? Позволительно ли Господом? Если Варваре не интересно будущее другого качества, если ей приятнее и вольнее бегать по лугам, а не изучать грамоту, то не вина же в этом кого-либо?