Кредо сиротинушки (СИ). Страница 16

— В какую камеру?

— Ну, сейчас ведь сварщик нержавейку варит, подавая в зону плавки металла струю аргона, который не дает металлу окислиться. Но я думаю, что проще будет весь сварочный автомат, точнее, его движущиеся детали, поместить в отдельную камеру, целиком аргоном заполненную.

— А как в эту камеру тогда детали помещать?

— А я-то откуда знаю? Это вы здесь инженеры, а не я. Вот вы сами подумайте и придумайте как.

— А обязательно камеру строить? Может, будет проще управлять не только электродом, но и форсункой с аргоном?

— Еще раз: я не специалист и не инженер. Вы сами подумайте над тем, как будет проще.

— То есть вы хотите, чтобы мы придумали сварочный автомат, который будет варить листы из нержавеющей стали?

— Вы, товарищи, не поверите, но я такого не хочу. Я хочу, чтобы ваш завод до зимы смог производить по двести, а лучше по пятьсот панелей в сутки: при таком производстве панелей пятикаскадный дистиллятор можно будет ставить на опреснительный завод от двух до пяти штук в месяц. Все равно мало, но пока нам хватит. Но так как в обозримом будущем у вас опытных сварщиков появиться не может, я просто предлагаю в качестве возможного варианта разработать автоматику, позволяющую простые операции производить рабочим без должного опыта. Насколько этот вариант окажется рабочим, я не знаю — но вы-то не мужики от сохи, а инженеры, вы сами можете решить, что будет лучше.

— Ясно, мы подумаем. Но почему вы отвергли вариант с вращающимися зеркалами?

— Потому, что там, где будут ставиться опреснители, очень пыльно, причем пыль там — это мелкий песок. А рабочих, которые сумеют правильно от песка механизмы очистить, там тоже не будет, так что пусть панели работают на треть возможной производительности, но они работать будут, а вот вращающиеся зеркала — они выйдут из строя через неделю и с них и пяти процентов мощности уже будет не снять.

Следующий завод, который посетил Саша, располагался в далеком Акмолинске, и именно там выпускались генераторы для ветряков. Небольшие (по меркам Валерия Кимовича), мощностью всего по сотне киловатт, но они пока были лучшими из тех, которые можно было ставить на ветряки. Просто потому, что лопастей для более мощных ветрогенераторов промышленность изготовить не могла: сейчас на авиазаводе для ветровиков делались лопасти по двенадцать метров длиной. Их «штамповали» из «авиационной фанеры», то есть из пропитанного карболитом березового шпона, и делали их в здоровенном термопрессе, куда детали большего размера просто не влезали. А башни для ветровиков строились в расчете на генераторы куда как более мощные, но такие пока что строились «на перспективу», и на бетонном основании высотой метров в пятнадцать монтировалась тридцатиметровая стальная башня (что в перспективе давало возможность ставить ветрогенераторы мощностью до мегаватта), но постройка термопрессов больших размеров пока что даже не планировалась и «высокая башня» сейчас помогала лишь «лучше ловить ветер». Но инженеры, которые как раз и занимались установками таких генераторов на берегах Каспия, успели заметить, что всего лишь дополнительные десять метров высоты башни увеличивают производительность ветровика процентов на двадцать. И сейчас три завода (собственно генераторный, авиазавод, делающий лопасти и еще один завод в Царицыне, который уже целиком установку собирал) в неделю выпускали по два полностью готовых к установке агрегата. Однако, когда Андрей — после того, как старый друг рассказал ему о текущих достижениях — предложил производственные мощности по этой части существенно нарастить, Саша ему ответил, что это окажется выброшенными деньгами:

— Андрюш, смысла в расширении производства чуть меньше, чем вообще нисколько. Ну сам суди: в среднем такой генератор, который нам обходится почти в сотню тысяч рублей, обеспечивает на опреснителе производство в среднем четыре кубометра воды в час. Потому что ветер дует чаще не очень сильно, так что генератор не сто киловатт выдает, а хорошо если тридцать, а чаще до двадцати едва дотягивает. Тоже неплохо — там, где других источников электричества нет, но если есть хотя бы уголь, то сто киловатт можно получить, сжигая три пуда этого угля в час. А если использовать газ, как мы в Баку сейчас делаем, то газа на это требуется всего-то килограммов двадцать. Причем в таком случае даже воду с помощью солнца можно не греть, на подогрев воды хватит дымовых газов электростанции — и воды завод даст куда как больше, потому что тогда опреснитель будет не зависеть ни от солнца, ни от ветра.

— А зачем же тогда…

— А сейчас мы эти опреснители отправляем туда, где пока что с топливом вообще никак, и с обслугой, то есть с рабочими, которые на опреснителе работать обучены, тоже никак. Персы, которые такие станции ставят по берегу Аравии, поставляя местным воду, просто доказывают им, что людям они куда как больше пользы приносят, чем османы — и люди к ним тянутся.

— Ну, про персов я понял, а нам-то какая с них выгода?

— Выгод несколько. И первая заключается в том, что с Юга британцы к России не подойдут: персы их настолько нежно любят, что при попытке туда зайти они их до смерти залюбят. Вторая выгода заключается в том, что в Персии в земле много полезного закопано…

— И ты все хочешь забрать?

— Я все хочу купить у персов. То есть не все, а столько, сколько нам будет нужно. За деньги купить — а так как нам будет этого всего нужно много, персы и другим странами это продавать будут, ориентируясь уже на предлагаемые нами цены. Проще говоря, те страны, которые на Россию сейчас зуб точат, у них за гроши нужное им уже сырье не купят.

— А что, того, что ты хочешь в Персии покупать, больше нигде нет?

— Есть, но в Персии это добывать очень просто и недорого. И может возникнуть соблазн у них что-то продать подешевле, зато сразу много. А если мы будем стоять рядом и предлагать платить им больше, то…

— С этим понятно. Это все?

— Не совсем. Ты же в курсе, что я фарси знаю неплохо, но я знаю не только язык, но и некоторые из обычаи. Так вот: магометане на самом деле очень разные, и, если отбросить мелкие группы тех, кого прочие считают отщепенцами и вероотступниками, они делятся на шиитов и суннитов. И разница между ними побольше будет, чем между православными и католиками. Так вот, у нас на Кавказе татары исповедуют шиитскую версию магометанства, и в Персии тоже такую же. А вот в Средней Азии и на Волге исповедуют суннизм. И обрати внимание: в Баку народ в целом грамотный и работать умеет, хотя и ленится — но все люди лениться готовы с утра и до вечера, а в других местах магометане необразованны и дики. Если не вникать в религиозные различия, то суть проста: сунниты считают, что их Коран — это список правил, которые требуется беспрекословно исполнять. Баб закутывать в одежды разные, в школах светских не учиться и так далее. А шииты считают, что в Коране указано, как людям следует жить, но что толкователи Корана — то есть их священники — могут и ошибаться в своих толкованиях. И что все, что делается для улучшения жизни людей, Корану не противоречит, просто неграмотные этого еще не понимают. А потому шииты и к учебе тянутся, и гражданскими науками не пренебрегают.

— И что?

— Проше говоря, сунниты считают всех немагометан априори врагами, которых было бы неплохо уничтожить. А шииты считают других — ну, по крайней мере христиан, так точно — просто людьми, которые божьи заповеди трактуют несколько иначе, и даже возможно, трактуют правильно, так что с ними — с нами — не враждовать нужно, а сотрудничать. В поисках, так сказать, истины. Так вот: персы все побережье Залива и заняли, упирая на религиозные чувства местного населения: там в основном именно шииты живут. Но знать тамошняя под влиянием османов перешла в суннизм — а если персы и им покажут, что их версии религии людям куда как более полезна, то и знать они на свою сторону перетянут. И мы им просто в этом помогаем, имея в виду позже выгоды какие-то получить.