Парагвайский вариант. Часть 3 (СИ). Страница 63

На переговорах Солано исполнял роль синхронного переводчика для дяди, хотя говорил в основном Крессол. Он дисциплинированно озвучил тот проект договора, который был изложен в инструкции Карлоса Лопеса и который, как легко догадаться, составлен был попаданцем. В этом проекте «Максимум» значилось: полная юрисдикция Парагвая над любыми предприятиями и гражданскими лицами на его территории, долевое участие правительства во всех возможных предприятиях, ограничение мест проживания и свободы перемещения для иностранцев городами Итапуа и Пилар, запрет на миссионерскую и любую другую просветительскую деятельность.

Услышав о таких условиях, весёлое настроение Уэбстера куда-то немедленно улетучилось, и началась грызня за каждый пункт. Американская сторона давила как могла, периодически прибегая к угрозам сорвать переговоры. Но каждый раз Уэбстер вспоминал о причитающихся ему десяти тысячах долларов, и разговор возвращался в конструктивное русло.

В итоге договор стал выглядеть так, как было предусмотрено вариантом «Мидл».

Ограничения на проживание и перемещение практически целиком сохранились. На территории Итапуа и Пилар граждане США юридически находились в рамках своего права, а за границами этих городов юридический приоритет сохранялся у Парагвая. Единственное, что добавилось: любые правонарушения иностранцев разбираются с участием консула.

Две территории Парагвая становились свободными экономическими зонами, где участие иностранного капитала не обременялось контролем со стороны парагвайского правительства. Первая простиралась от реки Парагвай в сторону Анд и ограничивалась реками Пилькомайо и Бермехо — этакий вытянутый прямоугольник, густо покрытый дикими джунглями. Вторая охватывала собой всю провинцию Мисьонес, недавно аннексированную Парагваем. Чтобы не признавать факт аннексии в официальном документе, пошли на казуистическую формулировку, по которой экономическая свобода распространялась на «все парагвайские земли по левому берегу реки Парана». На остальной территории Парагвая предприятия могут быть только совместные.

В качестве уступки со своей стороны США соглашались на нулевые таможенные тарифы для продукции, произведённой в Парагвае американскими и совместными американо-парагвайскими фирмами. Что сразу делало выгодным, например, выращивание сахарного тростника, на который, вообще-то, стояла высокая заградительная пошлина.

«А почему бы Юджину Дебсу не стать гражданином США в таком случае? — пришла в голову Солано мысль, простимулированная этим пунктом договора. — Формально фирма будет американская, а по факту выгодоприобретатель будет один — Парагвай».

Солано усмехнулся своим мыслям:

«Ну, это если следовать формуле „Государство — это я“…»

Договор был согласован за три дня. Беспрецедентная скорость принятия решений по тем временам.

Уэбстер, удовлетворённый результатом, поставил под ним свою подпись. Теперь документу предстояло пройти заключение юридического комитета, затем слушания в Сенате, где каждый пункт могли разбирать заново, а после — подпись президента. Впрочем, госсекретарь заверил парагвайскую делегацию, что процедура будет «максимально ускорена». Сколько именно времени это займёт и какие дополнительные «комиссионные» потребуются — осталось за кадром, но тон, которым Уэбстер произнёс эти слова, не оставлял сомнений: дело решённое.

Через четыре дня после праздника открытия водопровода город имел возможность понаблюдать за ещё одним технологическим зрелищем. Сэмюэль Кольт демонстрировал нью-йоркцам и гостям города свою систему минирования акватории (3).

С точки зрения Солано, она была чрезвычайно переусложнена. По замыслу Кольта, два оператора с двух удалённых точек наводили визиры на судно-цель. Каждый визир соединял свою батарею с минным полем. Как только оба визира, следящих за кораблём противника, подавали питание на одну и ту же мину — происходил её подрыв.

Теоретически очень красиво. Но на современном уровне техники крайне ненадёжно, чего Кольт признавать не желал. Солано советовал Сэмюэлю ограничиться созданием неуправляемой якорной мины, взрывающейся от любого касания — классической для XX века конструкции со свинцовыми рожками. Но Кольт напирал на необходимость свободного судоходства по минному полю: дескать, так систему примут охотнее.

Споры не повлияли на выполнение заказа. Три мили многожильного и многопроволочного кабеля в резиновой изоляции и многослойной тканевой оболочке Солано для Кольта изготовил. Надо было бы из свинца делать, но у заказчика столько денег не было.

Демонстрация минного поля проходила практически в том же месте, где Солано не так давно ворочал по дну затонувший угольщик. Тот уже полностью вытащили на отмель острова Губернатора и разобрали на дрова.

Старая баржа, прозванная Кольтом «Вольта», вполне успешно взорвалась на потеху публики и под пристальными взглядами представителей флота США и капитанов британских судов. Так что некий эффект устрашения система уже дала, не будучи даже принятой на вооружение.

В тот же день Морзе, используя те же провода, изготовленные Солано, демонстрировал всем желающим телеграфную связь между Манхэттеном и островом Губернатора. К удовольствию Солано, самым любопытным зрителем оказался Мозес Тейлор. Видимо, давешние речи парагвайского агента о будущем телеграф-банкинга запали в душу сахарного магната.

Мордехай приехал в Нью-Йорк уже после всех этих событий. В тот же вечер, в офисе на Уотер-Стрит, состоялось совещание в узком кругу, на котором кроме Розенблюма и Солано присутствовал несколько смущённый темой беседы Иеремия Говард, а также гаучо и кечуа, для которых переводила Анна.

Говард пытался выпасть из обсуждения, понимая, что становится соучастником преступления, но Солано ему этого не позволил.

— Иеремия, ты же хочешь быть генеральным директором резинового треста, — сказал он ему, улыбаясь. — Ну так прими и риски, которые прилагаются к моим бизнесам. Или уходи, но я дел с тобой иметь не буду больше.

Солано не рисковал особо. Права на патенты Говард продал и влиять на будущее компаний, которые на почве этих патентов вырастут, не мог. Так что тот поколебался и выбрал путь рискованный, но в перспективе устланный золотом.

А вот у Розенблюма сомнений не было. За эти месяцы работы на «мистера Дебса» благосостояние его семьи уже резко выросло, и он сам приобрёл вид солидный и ухоженный. И он желал, чтобы так было и впредь.

— Я с собой взял двоих мальчиков, — начал Розенблюм. — Одного я сразу отправил в Хакенсак собирать слухи о прошлом судьи, а второго нацелил на проникновение в поместье. Увы, устроиться на работу к судье не вышло. Но Шимон на смешные деньги пристроился помощником садовника у соседа судьи. Так что некоторую информацию он уже добыл и по сей день продолжает наблюдать.

Уитли живёт один. Жена у него пять лет как умерла. Дочери вышли замуж, а сын прикупил земли в Теннесси и плантаторствует там. Кажется, табак выращивает. По слухам, нечестно нажитые средства отец как раз через сына превращает в землю. Это у них политика такая семейная.

Иеремия при этих словах одобрительно покачал головой. С его точки зрения, это было очень разумно.

— Он живёт в доме один? — удивился Солано.

— Нет конечно! — Розенблюм удивился такому предположению. — В коттедже проживают две семьи. Экономка с мужем — он же садовник — живут на втором этаже. Конюх с женой, которая работает кухаркой, и их дочь — горничная — живут во флигеле рядом с конюшней.

— Больше никого? А охрана?

— У судьи нет какой-то отдельной охраны. В город и обратно он перемещается на своей карете. Кучер роль охраны и выполняет. Садовник дом сторожит всё остальное время. По ночам двор охраняют две большие собаки. На дверях — замки английской фирмы «Чабб». Такие, что блокируются, если попытаться открыть неродным ключом. Считаются невзламываемыми. Это всё, что удалось выяснить.