Император Пограничья 25 (СИ). Страница 30

Трухляки и Стриги, до сих пор остававшиеся среди деревьев, метались в огне. Базовый инстинкт самосохранения, единственный рефлекс, который срабатывал даже у безмозглой пехоты Хлада, гнал их прочь от пламени в хаотичных направлениях. Они давили друг друга, ломали строй, выбегали на открытое пространство, где их подбирала артиллерия со стен, и горели, и корчились, и рассыпались углями. Армия Абсолюта теряла ещё тысячи.

Я смотрел на пожар, и лицо моё, стянутое от мороза и магического истощения, было залито рыжим заревом, от которого тени плясали по бруствёру, а также по лицам солдат.

Красиво, страшно и до скрежета в зубах необходимо.

Группа поднималась по тоннелю.

Василиса шла последней, и камень смыкался за ней послушно, как зарастающая рана. Уплотнённые стены, которые княжна возводила по пути вниз, схлопывались обратно, и через минуту после прохода на месте тоннеля оставалась монолитная порода без единого следа — ни шва, ни щели, ни намёка на то, что здесь кто-то проходил. Тоннель прожил отведённое ему время и сгинул, погребённый в толще пород.

На поверхности их встретил ад.

Зарево пожара стояло повсюду, от горизонта до горизонта. В сотне метров к западу лес полыхал стеной огня, и жар докатывался волнами, превращая снег под ногами в чёрную кашу. Густой едкий дым стелился по земле, забивал горло и глаза, а ветер нёс искры, которые садились на одежду, на броню, на обнажённые участки кожи, прожигая мелкие дырки и оставляя волдыри. Красное зарево вырывало из дымной мглы силуэты обгорелых деревьев, торчавших, как исполинские свечи с пламенем на макушках.

Сквозь жар и дым ощущалось приближение холода. Аура Хлада ползла с юга, и граница между обжигающим зноем пожара и леденящей волной Абсолюта проходила где-то в стороне, смещаясь к ним с каждой секундой.

— По машинам! — голос Дитриха прорезал гул пламени. — Бегом!

Почти три десятка человек бросились к транспорту, припаркованному в лощине за насыпью. Дёмина двое гвардейцев несли на руках, потому что левая нога его была искалечена ударом Жнеца от бедра до колена, следом тащили двоих рыцарей с тяжёлыми ранениями и бойца Детройта с погнутым экзоскелетом, получившим запреградную травму.

Дитрих единственный из всех не надел аркалий.

Маршал Ордена сел рядом с водителем головного внедорожника и вытянул руки вперёд, ладонями к стене огня, перекрывшей обратный маршрут. Большая часть дороги, по которой они приехали, теперь пылала, а объезда не существовало: сзади и по бокам — горящий лес, впереди по правую руку — аура Хлада, а впереди по левую руку только прямая дорога сквозь пламя.

Фон Ланцбург развёл руки в стороны, и огонь расступился.

Он отхлынул от дорожного полотна, откатившись к обочинам, как занавес, раздвинутый невидимыми руками. Коридор шириной метров десять прорезал стену огня, и по обе стороны от него бушевали рыжие языки, взвивавшиеся к небу ярыми столбами, а между ними дымилась мокрая земля. Температура внутри коридора упала до терпимой, хотя воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе, а жар от стен огня по бокам пробивал сквозь металл кабины.

— Гони! — рявкнул маршал водителю, не оборачиваясь, и тот рванул вперёд.

Три машины понеслись сквозь горящий лес на скорости под восемьдесят. Кузова подскакивали на ухабах, искры бились в лобовое стекло, и мир за окнами состоял из двух цветов — чёрного и рыжего. Стена пламени по левому борту дышала, пульсировала, тянулась жадными языками к машинам, а Дитрих держал её на расстоянии непрерывным усилием воли, и пот катился по его лицу, испаряясь прежде, чем достигал подбородка. Пиромант не гасил огонь, а отодвигал его, управляя температурой в узком коридоре с точностью, о которой мало кто из магов осмелился бы мечтать. За каждой проехавшей машиной пламя смыкалось вновь, отрезая возможных преследователей надёжнее любого заграждения.

В кузове второго грузовика раненые стонали на каждом ухабе. Каждый думал о своём. Потери за вылазку вышли терпимыми: один погибший солдат Детройта — товарищи активировали механизм самоуничтожения его экзоскелета, чтобы технология не попала в чужие руки, а тело завернули в брезент и уложили у заднего борта. Двое рыцарей Ордена с тяжёлыми ранениями, гвардеец Дёмин с ногой, искалеченной ударом Жнеца, Сигурд, Василиса. Пятеро раненых и один мёртвый за одну вылазку, и это ещё считалось удачей, потому что могло быть хуже. Гораздо хуже.

Имелось также светлое пятно во всём этом. Натренированные гвардейцы обежали зал и спешно вырезали кристаллы Эссенции из убитых тварей — бросать такой трофей под землёй никто не собирался.

Сигурд сидел, привалившись спиной к борту, бледный настолько, что кожа его казалась серой в отблесках пламени. Левая рука висела вдоль тела, залитая кровью от плеча до кончиков пальцев, скрывая лоскуты порванных мышц Её наспех перевязали ремнём, и каждый толчок машины отдавался в разбитом плече так, что кронпринц стискивал зубы и закрывал глаза. Василиса сидела напротив, зажимая бок курткой. Правой рукой она держалась за скобу на борту, а левой прижимала ткань к ране, пальцы её были красными до запястий.

— Дотянешь? — спросила она, глядя на Сигурда.

— Дотяну, — кронпринц выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ты?

— Царапина, — Василиса скривилась, потому что царапина занимала добрую ладонь по площади и кровоточила так, что куртка пропиталась насквозь.

Пожарский сидел через два человека от них. Три чёрных дыры в его теле, в груди, бедре и боку, почти затянулись, как съёмка заживающей раны, ускоренная в десять раз. Кожа наползала на оголённую плоть рваными лоскутами, мышцы срастались под коркой засыхающей крови, и было понятно, что через несколько минут от ранений останутся розовые пятна, а через полчаса не останется ничего. Стефан молчал, прислонившись затылком к борту и уставившись в брезентовый потолок кузова. Потом повернул голову, обвёл взглядом остальных — бледных, окровавленных, вымотанных.

— Четыре Жнеца и Кощей, — глубокомысленно протянул он. — За одну ходку. Если кто-то ведёт счёт, запишите на меня двоих. Остальных, так и быть, можете поделить между собой.

Широкая улыбка на лице, покрытом засыхающей кровью, выглядела жутковато, но рыцарь с перевязанным плечом фыркнул. Один из бойцов в погнутом экзоскелете издал звук, который при большом воображении мог сойти за смешок. Василиса покачала головой, но уголок её рта дрогнул.

Лавалле стоял в бреши оцепления.

За его спиной — автоматы, поднятые на уровень груди. Перед ним — сотни людей со стеклянными глазами и перекошенными ртами, вооружённых ножами, арматурой, булыжниками и отчаянием, переплавленным в ярость длительным ментальным давлением. Рука в задних рядах отводила назад кулак с зажатым камнем. Часовой с разбитым носом стоял на коленях, заливаемый кровью, и автомат его лежал на земле в полуметре от чьей-то ноги в рваном ботинке. Пальцы солдат оцепления скользили к спусковым крючкам. Этьен видел это периферийным зрением и понимал, что если кто-то выстрелит, остановить остальных будет невозможно.

Ментальное давление исчезло мгновенно, как выключенный свет, как пробка, вбитая в горлышко пузырька, через которое вливался яд. Секунду назад оно ещё было: густое, липкое, забивавшее голову ватой и превращавшее каждый страх в непоколебимую убеждённость. А потом его не стало.

Воздух обрёл легкость, звуки стали чище, мысли, расплывавшиеся, гнившие в тепле чужого воздействия, обрели резкость. Рука с булыжником замерла и медленно опустилась. Человек, которому она принадлежала, коренастый мужчина в рабочей куртке с логотипом литейного завода, посмотрел на камень в своём кулаке и не понял, зачем его держит. Зачем он вообще здесь стоит. Зачем он секунду назад собирался проломить голову молодому полицейскому, чей разбитый нос кровоточил на бетон.

Толпа остановилась.

Сотни людей, секунду назад готовых рвать и кромсать, замерли, огляделись, и на лицах их проступило выражение, которое Лавалле видел прежде у людей, выходящих из-под наркоза: растерянность, размытые глаза, непонимание, где они и что произошло. Тоска, паранойя, слепая ярость рассеивались, как дым на ветру. На их месте оставались усталость и стыд. Мужчина с ножом в передних рядах посмотрел на лезвие в своей руке, поднял его к глазам, словно видел впервые, и разжал пальцы. Нож звякнул о бетон. Женщина рядом с ним прижала ладони к лицу, тихо всхлипывая.