Император Пограничья 25 (СИ). Страница 27

Рыцари Дитриха в доспехах из Сумеречной стали смогли окружить одну из тварей стеной клинков, и первый Жнец, полоснувший хитиновым лезвием по строю, нарвался на контрудар трёх мечей одновременно. Лапу ему срубили у основания и практически затолкали в то место, на котором Жнец сидел бы, если бы умел. Однако венгр Иштван поставил точку в этом унижении, вонзив клинок под ядро и буквально выковырнул его, как устрицу из раковины.

Гвардейцы Платонова, дважды усиленные реликтовыми составами, работали тройками: один отвлекал, двое разили оружием из Сумеречной стали в сочленения, в пазухи между хитиновыми пластинами, в мягкие ткани под бронёй. Солдаты в экзоскелетах грохотали сервомоторами, титановые кулаки вминали хитин внутрь, и встроенное оружие стучало короткими очередями, вспарывая тварям брюхо. Магоусиленные пули крупного калибра вполне неплохо перфорировали природную защиту тварей.

И всё же раненые появились в первые же секунды. Одному из рыцарей хитиновое лезвие, окаймлённое кислотной энергией, вскрыло плечо до кости, и он отшатнулся на колено, зажимая рану левой рукой, продолжая рубить правой. Бойца в экзоскелете Жнец ударил наотмашь в грудь, титановый каркас выдержал, погнувшись, боец устоял, и ответная очередь в упор оторвала Жнецу конечность. Ярослав, один из гвардейцев, отлетел к стене, врезавшись спиной в бетон, поднялся и кинулся обратно.

Стефан занялся четвёртым Жнецом. Тот оказался и быстрее, и выше, и тяжелее; хитиновые лезвия его рассекали воздух со свистом, вот только человеку напротив было совершенно плевать на собственную безопасность. Лезвие распороло Пожарскому бок от рёбер до бедра, и тёмная кровь хлынула, заляпав пол, но Стефан даже не замедлился. Кости в его руках и ногах уплотнились, загустели, кулаки стали молотами, и он врезался в Жнеца на скорости, невозможной для человека с такой раной.

Все кости в помещении подчинились остеоманту: обломки рёбер мёртвых Стриг, осколки хитиновых панцирей, куски костяной брони, разбросанные по полу. Они взлетели по его воле и ударили в Жнеца дюжиной копий, пригвоздив тварь к стене. Жнец дёрнулся, пытаясь вырваться, но Стефан трансформировал собственную правую руку. Кости предплечья удлинились, прорвали кожу, слились в единое лезвие, тяжёлое, широкое, похожее на топор, и оно упало вниз, точно сжимаемой опытном лесорубом. Удар раскроил Жнеца от макушки до основания: тварь распалась на две половины, обвисшие на костяных кольях.

Дитрих, Сигурд и Василиса в это время сошлись с Кощеем.

Этот противник оказался другого порядка нежели Стриги. Тварь думала и училась на каждом пропущенном ударе, атакуя с расчётом опытного дуэлянта. Ментальные удары летели один за другим, аура страха обволакивала людей липким холодом, и Лорд бил воздушными копьями с точностью, которая не оставляла времени на размышления. Одно такое ударило Сигурда в левое плечо, пробив защитный каркас лося насквозь, и призрачный силуэт эйдолона рассыпался осколками бледного света, а левая рука кронпринца повисла вдоль тела, обагряя униформу кровью. Василиса закрыла его каменным щитом, вырвавшимся из пола, Дитрих ударил огнём, обрушив на тварь поток пламени, опаливший коралловые отростки. Лишь тогда Кощей отступил, перестроив защиту, и снова атаковал.

Стефан сократил расстояние до Кощея могучим прыжком. В его движении не было тактического расчёта, только ненависть, впечатанная в душу за тысячу лет. И она несла его вперёд, как лавина, которой плевать на то, что стоит на пути. Из горла Пожарского рвался хриплый рык. Остеомантия уплотнила его скелет до состояния камня, и каждый удар кулака проламывал коралловые наросты, вминая их внутрь, хотя Кощей разил воздушными копьями, как швейная машинка. Три попадания: грудь, бедро, плечо. Заклинания прошили Пожарского насквозь, окатив стену юшкой, но уже через пару секунд кровотечение остановилось, и раны начали затягиваться на ходу. Некроэнергия заливала повреждённые ткани, восстанавливая их быстрее, чем они разрушались.

Стефан нёсся сквозь атаки, как сквозь надоедливый дождь, проламывая коралловые наросты голыми руками, вминая, круша, выворачивая их наружу, и хрипел, и скалился, и бил, бил, бил, и Дитрих, мельком поймавший его лицо в свете фонаря, увидел не человека, а что-то древнее, голодное, чему человеческая оболочка стала тесна.

Фон Ланцберг накрыл Кощея сбоку, выжигая целый фрагмент коралловой массы. Сигурд, одной рукой сжимая секиру Хакона Одноглазого, прорубился через воздушный щит твари, вогнав лезвие из Ледяного серебра в тело Кощея, и древнее оружие рода прорезало то, что обычное железо не взяло бы. Используя секундную уязвимость противника, Пожарский вбил обе руки в уродливое тело Кощея по плечи, и руки его внутри твари превратились в лес костей. Десятки белых отростков выстрелили из его предплечий во всех направлениях, разрывая внутреннюю структуру, пронзая кристалл, раздирая ткани.

— Я убью вас всех! — разъярённый крик Стефана заполнил подземелье, и голос его мало походил на человеческий. — Больше никогда! НИКОГДА!..

Кощей и не пытался оспорить эту клятву, рухнув на пол. Коралловая масса обмякла, отростки перестали шевелиться, фиолетовый кристалл в центре погас.

Стефан стоял над противником. Тело его было искалечено: сквозные дыры в груди и бедре, вывернутое плечо, кожа на руках содрана до кости, и те были видны, белые с серым отливом. Регенерация латала повреждения, мышцы срастались, кожа наползала на раны рваными лоскутами, и через минуту Пожарский выглядел бы так, словно ничего не произошло, а через две забыл бы о ранах физически. Лицо его было каменной маской, но под ней бурлило что-то тёмное, древнее, и Сигурд, видевший за свою жизнь многих опасных людей, невольно отвёл взгляд, однако убедился, что Василиса находится позади него, а не спереди.

Остальные бойцы уже добили Глашатаев. Семь раздутых голов лопнули с влажным хлопком, один за другим, и из них вытекла мутная желтоватая жидкость, и ментальное давление, всё это время сжимавшее горло Детройта, оборвалось.

Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Василиса привалилась к стене, белая, как мел. Одна из тварей успела полоснуть когтями по рёбрам, прежде чем рыцарь срубил ей лапу. Рана оказалась глубокой, и кровь расплывалась по куртке тёмным пятном, захватывая левый бок. Княжна стояла, стиснув зубы, прижимая к ране ком ткани, оторванный от подкладки. Сигурд увидел кровь на её боку, и лицо кронпринца побелело, а единственная рабочая рука его потянулась к Василисе. Маршал разглядел в глазах шведского принца страх не за себя, а за неё.

Один из бойцов Детройта, тяжело дыша в погнутом экзоскелете, обвёл взглядом трупы Глашатаев и повернулся к остальным.

— Портал… — выдохнул он. — Портал же рядом. Хлада нет. Почему мы его не закроем, пока есть шанс?

Василиса качнула головой, не отнимая руки от раны.

— Якорь портала — сам Абсолют, — голос княжны был тихим, но ровным. — Пока он жив, портал не закроется. В Гавриловом Посаде мы уничтожили якорь — чары на вратах, и разрыв схлопнулся сам, потому что ткань реальности стремится к целостности. Причём, даже тот, слабый портал, потребовал ритуала семи Магистров. Нас здесь четверо, причём трое ранены, — Василиса обвела взглядом себя, Сигурда и Пожарского. — А здешний якорь ходит на шести ногах и прямо сейчас сражается с князем Платоновым. Мы ничего не можем сделать с порталом, пока Хлад дышит.

— А аркалий? — не унимался боец, и в голосе его звучала не дерзость, а отчаяние человека, стоящего в полусотне метров от дыры, из которой девятые сутки лезла смерть. — Швырнём в портал весь, что есть. Он же блокирует магию, разве нет?

Дитрих, вытиравший клинок о бедро, поднял взгляд.

— Я задал тот же вопрос князю до начала операции, — маршал покачал головой. — Малое количество аркалия портал не закроет. Металл пробьёт дыру в ткани портала на долю секунды и останется на нашей стороне. Бесполезно. А большое количество, сотни килограмм, вызовет направленный внутрь взрыв такой мощности, что с карты сотрёт и нас, и Детройт, и всё в радиусе полусотни километров. Энергия, удерживающая канал между мирами, по оценке Платонова исчисляется десятками резервов Грандмагистра. Высвободить её разом означает убить всех вернее, чем это сделает сам Хлад.