Системный приручитель 3 (СИ). Страница 36

Кошку мощным рывком сбросило со спины — я выругался и успел поймать её за шиворот. Волчица дёрнулась и испортила очередной удар Ручейка — топор едва-едва чиркнул её по лбу.

Я подоспел в момент, когда она прижалась к земле для прыжка, чтобы смести наглого кота к чертям. Милу выпустил сразу, чтобы не мешалась, и оставил позади.

Ручеёк спешно отскочил назад, и уже я занял его место.

Волчица с рычанием рванула ко мне, вытянув вперёд лапы и распахнув зубастую пасть — я встретил её ударом, усиленным всплеском. Лезвие топора с хрустом врубилось в череп, я шагнул в сторону — и мимо меня пронеслась в брызгах крови тяжёлая туша.

Ручеёк мявкнул, едва не попав под неё, но успел отскочить. Система выдала мне тридцать пять единиц опыта — его я накопил уже тысячу триста сорок.

Я оглянулся — новых угроз не было. Уже не плохо.

Топор остался в черепе — я вырвал его, обтёр об шкуру и сунул в петлю на поясе. Перевернул труп на спину, спешно вскрыл грудину призванным ножом. Навыков не было, но нашлась одна искра души. И эски, конечно же: три на ловкость, по две на интеллект и выносливость.

Мила и Ручеёк, пока я добывал лут, сканировали округу — но никто больше не рвался нас жрать.

— Погнали, — бросил я коротко.

Надо скорее найти волчат, няньки при них больше нет. Как бы до них раньше нас не добрался какой-нибудь хищник.

— Ребят, чай будете? — крикнула Лена, выглянув в разбитое окно. Нестройный хор голосов подтвердил: будут.

Делом были заняты все.

Шенг возился в огороде. Он уже прополол и окучил небольшой пятачок с картошкой и теперь перешёл на грядки. Кроме того — укреплял растения своим навыком. Внешне на них это пока никак не отражалось, так что эффект получится оценить только со временем.

Для этого он оставлял «контрольную группу» — растения, навыком никак не укреплённые. Никита за это похвалил парня. И, как бы он не владел лицом, было видно — немного удивился. Вроде бы, и признал уже, что Шенг не глупый, а всё равно будто не может смириться с тем, что тик-токер способен не только снимать ролики с песнями и танцами.

Ничего, эта предвзятость почти прошла. А Шенгу явно приятно было услышать похвалу.

Юля, Олег и Илья работали вместе. По правде сказать, Лена, слушая планы Никиты на обработку медвежьей шкуры и создание плавильни, ожидала, что происходить это всё будет быстрее — за пару суток максимум. Куда там — трудится придётся все ближайшие дни. И это при том, что нужно ещё и в вылазки ходить, и тренироваться.

— Ничего, время есть, — пояснил Никита спокойно. — Главное для нас — встретить поехавшего некроманта в полной боевой готовности.

Ребята начали утро с варки клея, получив от Никиты подробные инструкции. Точнее, конечно же, сначала были подъём, традиционное поливание Юли водой, зарядка и завтрак — и вот потом уже всё остальное.

В сарае нашлась огромная кастрюля. Судя по виду, она была старше не то что Лены — даже Никиты. И в неё (если отключить жалость и утрамбовать ногами) можно было бы целиком засунуть Мэй. Ну, или Шенга — брат и сестра по габаритам одинаковые практически.

Всю ночь очищенные от мяса, жил и всего-всего остального кости в этой кастрюле замачивались в растворе соды. Никита сказал, что это по хорошему надо было делать, когда кости уже измельчены, и в идеале — ещё и в течении пары дней, чтобы хорошенько всё обезжирить. Только вот, времени на это у них не было, и пришлось работать по программе минимум.

Он выбрал для клея в основном кости ног: и свиные, и заячьи. Не забыв поворчать, что говяжьи вместо заячьих подошли бы гораздо лучше. Ну, или хотя бы кости марала или косули.

Ребята всё утро их измельчали, потом старательно промыли — и только тогда поставили вариться на костре, периодически обновляя дрова и подливая воду.

Потом взялись за медвежью шкуру. Ножами соскребли с неё остатки жира и мяса, Юля разрезала её на несколько больших кусков — и их замочили в ванне для холодной воды в предбаннике, щедро добавив марганцовки.

Как, опять же, пояснил Никита — это чтобы удалить остатки соли, крови и прочей бяки и вернуть эластичность, которая после засолки пропала. В воде шкура пролежит ещё пару дней, после можно будет браться за следующий этап.

Мыться в бане им всем в это время придётся без ванны, подтаскивая холодную воду в вёдрах.

Теперь Илья и Олег, меняясь, копали недалеко от туалета здоровенную яму — Никита сказал, на глубине есть пласт хорошей глины. Правда, на глубине не меньше двух-трёх метров. Юля же по всему участку выискивала камни и стаскивала их в кучу.

От этого даже немного неловко было, что обязанность Лены — просто варить и разливать по бутылкам травяные сборы.

Мэй вовсе сидела на крыше с винтовкой и арбалетом и следила за округой. У неё улучшенное зрение, она серьёзная и внимательная — часового лучше не найти.

И Марина ещё… Этот комок бессовестной стервозности тоже был приставлен к делу. Честно — Лена ни за что бы не подумала, что её можно заставить работать руками, но Никита сумел. Марина сидела в подтопленной на раз бане и с хозяйственным мылом отшаркивала вусмерть уделанную грязью и кровью одежду в горячей воде.

Дело шло не быстро, но на бельевой верёвке, протянутой между домом и баней, уже висели рубашки, футболки и одна простынь. Пятна до конца не выводились, конечно — но это было уже хоть что-то.

Лена могла бы посочувствовать Марине, конечно… но не сочувствовала ни на грамм. Девушка потеряла лоск, бесилась — но работала. В окно было видно, как она, растрёпанная и потная, развешивает бельё, тихо ругаясь себе под нос.

От её накладных ногтей, наверное, уже ничего не осталось. А потому что нефиг в поход с маникюром ходить, вот!

Но, на самом деле, Лена на себя злилась чуть ли не больше, чем на эту пришлую девку с классом наложницы. Пока здесь была только их притёршаяся друг к другу уютная компашка, всё было хорошо, и можно было не вылезать из привычной раковины.

Лену воспитала строгая мама, перед которой по струнке ходили и сама девушка, и её брат, и отец. Все школьные годы Лена была образцовой отличницей и пай-девочкой. Ей ещё и достался бешеный класс, про который учителя говорили, что он худший в истории школы — и она, такая хорошая и правильная, была в нём белой вороной.

На собраниях в старших классах мама рассказывала перед всеми, как Лена сразу после школы садится за уроки и старательно выполняет все задания, читает, зубрит, решает КИМы, готовясь к экзаменам… Учителя это наперебой одобряли, одноклассники недобро косились — а Лене ужасно хотелось плакать. Тогда, правда, она не понимала, почему.

Поняла позже: ей просто не хотелось быть одинокой отличницей, которую всем ставят в пример. Она тоже хотела дуреть и беситься, наслаждаясь детством — но не имела такой возможности.

Вырвавшись из под крыла матери, когда поступила в универ, Лена думала, что уж теперь-то начнёт жить по настоящему, будет во всю наслаждаться своей молодостью…

На самом деле — просто закрылась внутри себя и погрузилась в учёбу. Наслаждаться жизнью она не умела, с людьми сближалась неохотно. Ещё и училась на ин-язе.

Ведь как водится в педе? Историки и физмат — условная интеллектуальная элита. Условная — потому что педы в те времена умирали, и учили там кого попало, доводя до последнего курса ничего не смыслящих лентяев с десятками незакрытых хвостов.

Хоть что-то поменялось уже после войны, когда государство решило возвращать престиж таким профессиям, как врач и учитель. Лена с этим уже столкнулась, сама работая преподом в университете.

На естественно-географический и педагогический факультеты буквально поступал кто попало. Хуже, наверное, только физруки — но они образование получали не в ВУЗах, а в колледжах.

На психологический факультет шли те, кого все остальные факультеты радостно звали психованными — странные ребята, по лицам которых так и читалось: мне бы самому психолога. И, пожалуй, Лене с её загонами стоило бы поступать туда же.