Смотритель Маяка 2 (СИ). Страница 41

— Сколько, бл?!. — обычно я не позволял себе обсценную лексику, сказывалось советское воспитание, но ситуация вынудила.

Оказалось, что помещать их нужно в постамент, но столько пазов я там не видел. Пожалуй, посмотрю в другой раз. Выходило так, что мне досталась некая миссия предупредить других смотрителей о целях тумана и вернуть в работу Облачный маяк, чтобы жители облаков имели ориентир. Впрочем, я мог и отказаться от всего этого, другие смотрители сами могли о себе позаботиться, а пилоты умирали и до меня. Разве нет? Сиди у себя в каморке под лифтом и открывай дверь курьерам, ты маленький человек, так что ли? Но как-то это выходило не по-человечески.

Я развернул последний пергамент. Эта карта не была похожа на предыдущие, точнее, она показывала не океан. Передо мной лежала карта облачных островов, девять участков земли и двенадцать маяков, очевидно проекции наших.

А если туман доберётся до другого смотрителя? Если попадёт на облачный маяк и приберёт к рукам облака? Тогда жителей того мира ждёт истребление.

Картина окончательно сформировалась. Я мог повлиять на будущее этого мира, и только теперь мне стало понятно, почему маяк выбрал именно меня, консьержа, ранее безвылазно сидящего на одном месте, исправно следящего за своим постом, токаря с многими годами стажа, человека, что знал ТЗ и выполнял его изо дня в день. Наверное, я могу больше?

Боль в ноге вывела из раздумий. Чай уже остыл, а сладкая от повидла ложка прилипла к столу. Боцман безмятежно дремал возле ноги, а мог бы и полечить между прочим. Мне самому адски захотелось спать.

Я сгрёб бумаги, свернул их в трубочку и, стискивая зубы от боли, побрёл наверх проверить показатели системы.

Уровень энергии 60%.

Достаточно, чтобы отрубиться на сутки, а сирена разбудит в случае форс-мажора.

В общей сложности я проспал около трех дней, вставая несколько раз лишь в туалет и покормить кота, который вытряс бы из меня душу, валяйся я хоть в коме. На ноге расплылся огромный синяк от пояса до колена, ходить долго всё ещё не мог, но хотя бы стало возможным сидеть без явной боли и, прихрамывая, передвигаться. За это время накопилось много работы. Я почистил линзу, окна галереи, вымыл везде полы и протёр пыль, но главным бытовым сражением стала поверхность печи, на которой я уже довольно долго готовил. Вооружившись вонючим китовым мылом со щёлочью, я скрёб металлические кольца около двух часов и, не имея резиновых перчаток, как следствие стёр все руки к чёрту. Расквитавшись с печью, пошёл вниз, и на первом этаже наткнулся на Боцмана, который нёс в зубах небольшую рыбу.

— Так, а это откуда у тебя? Я такую не ловил, — кот подозрительно покосился на меня, как будто я хотел отнять его личную добычу, а не дармовую пайку.

Я точно знал, что все входы и окна на Маяке закрыты… пожалуй, кроме одного, шлюза. Вооружившись фонарём, спустился в подвал и заглянул в воду с лестницы минус первого этажа.

— Да твою ж мать! Это что за детский сад⁈

В затопленном этаже резвилась стайка из двух десятков рыбок.

Кроме того, за трое суток всё сильно пропахло плесенью. Травма спутала все планы, и теперь предстояло проделать вдвое больше работы. Если в прошлый раз у меня ушло порядка шести часов, то теперь уйдёт, пожалуй, все двенадцать.

Взяв ведро, принялся таскать воду в грот. Не терпелось попробовать осьминога, тунца и даже акулу, а не эту шалупонь, но делу время, а потехе оставшееся. Постепенно этаж пустел, а рыбы, что случайно попадались в ведро, доставались коту. Из головы не выходили последние новости. Проснувшись, я первым делом поспешил убедиться, что это не было бредом, побочным эффектом яда. Из своего опыта общения с туманом, я знал, что он боится света чёрных кристаллов, и логично бы спрятать и их карту, чтобы он не уничтожил все «чёрные слёзы» в радиусе ста метров.

— Но туман ведь не может погружаться под воду и стелится только по поверхности! — мысль, вдруг посетившая мою наконец прояснившуюся голову казалась настолько же проста, насколько и эффективна. Наше главное оружие прямо здесь, под рукой, и недосягаемо для противника.

Но зачем же ему зелёные кристаллы? Подлечивать свои туманные бока?

За работой и мыслями я успел проголодаться, а потому поднялся на кухню, отломил кусок подсохшей лепёшки и поставил на плиту воду. Будем варить суп из осьминога. Накинул полушубок и вышел наружу, прихватив топор. Отхватил одно щупальце поверженного врага и, уже сделав шаг по направлению к двери, вдруг услышал протяжный гудок. Расстояние до него было несколько километров, но звук разносился настолько далеко, что достиг Маяка.

— Корабль ХХ века?

Сверхгромкие судовые гудки появились именно в это время с приходом дизельных двигателей.

Я захлопнул дверь, закинул тентаклю на разморозку и потопал наверх с подзорной трубой.

— Давненько меня не посещали гости, — всматриваясь в чёрную даль, бормотал я себе под нос.

Судно ещё выглядело маленькой точкой, но уже можно было разглядеть свет, и на сей раз не керосиновых ламп. Два этажа с вереницей маленьких иллюминаторов горели ярко-жёлтым электрическим светом. Ко мне шел лайнер, большой пассажирский лайнер. Осталось узнать его название.

Глава 23

Корабль прибыл через час. Два этажа надстроек, скошенная корма, одна широкая труба с лёгким наклоном назад. Корпус отливал белизной даже в кромешной темноте ночи.

Девяносто три метра в длину, если память не врёт, тринадцать с половиной в ширину. Я опустил трубу и потёр переносицу.

Лайнер или точнее паром «Донья Пас», 1987 год. Я помнил его историю, на тот момент мне было тридцать два года. В «Известиях» короткая заметка: филиппинский паром столкнулся с танкером, полторы тысячи погибших. Советская пресса такое любила, где-то далеко, не у нас, можно поохать и забыть, а уже потом, много позже, я узнал цифру пострашнее: четыре с лишним тысячи, перегруз втрое против проектной вместимости. Билеты продавали на палубу, в проходы, на ступеньки, куда угодно, лишь бы деньги несли. Когда танкер пропорол борт, люди горели заживо в коридорах, потому что пробиться к шлюпкам через толпу было нереально.

Сейчас судно шло мягко, без крена, огонь не рвался из иллюминаторов, с палубы не прыгали люди. Корабль выглядел так, будто совершал обычный ночной рейс.

Я наклонил линзу и сделал коридор, разогнав туман. Две шлюпки отделились от борта и пошли к острову, а я уже спускался к берегу.

Первая лодка ткнулась носом в камни, двое матросов выпрыгнули на берег и принялись молча выгружать поклажу: мешки и по виду довольно тяжёлые. Один развязал горловину, показал содержимое. Картошка. Следом полетел мешок помельче, с морковью. Я стоял, привалившись к копью-костылю, и смотрел, как растёт гора припасов. Вот бутыль с подсолнечным маслом, литра полтора в тёмном стекле, коробка восковых свечей, спички, целая упаковка бинтов и штук десять стеклянных бутыльков с перекисью водорода.

Матрос постарше шагнул ко мне и протянул маслёнку.

— Угости закурить, смотритель.

— Не курю, — я покачал головой. — Все пассажиры на борту? Все четыре тысячи триста?

Матрос сжал ручку маслёнку в кулаке. Пауза вышла неловкая.

— Не все смирились со смертью, кто за борт сиганул, кто иначе покинул этот мир.

Я посмотрел на лайнер.

— А капитан? Как живёт с этим?

— Не смирился, отмаливает, — матрос кивнул на мешки. — Всегда щедро благодарит смотрителей.

Взгляд его упёрся в ледяную глыбу с акулой внутри.

— А это что за экспонат?

— Современное искусство, — усмехнувшись, сказал я.

Матрос захохотал, хлопнув себя по колену.

— Хорошо, смотритель! — и направился к лодкам.

— Слышь, — окликнул я. — Лишние билеты-то матросы продавали?

Он замер на полпути, спина под бушлатом заметно напряглась.

— Не трави душу, смотритель.