Приключения Мартина Хьюитта. Страница 19

– Конечно.

За этим последовали разговоры за прилавками с конторками и изучение книг учёта с копиями квитанций. В конце концов хозяйка подошла к Хьюитту, сопровождаемая девицей весьма самоуверенного вида.

– Мы нашли, – сказала она, – что в понедельник были проданы две пары этих ботинок. Однако позднее одна пара была возвращена и заменена на менее дорогую. Это та девушка, которая продала обе пары.

– А, в таком случае, может быть, она помнит, кто купил ту пару, которая не была возвращена.

– Да, – ответила продавщица, обращаясь к хозяйке, – это была служанка миссис Бутчер.

Хозяйка немного нахмурилась.

– Действительно, – сказала она, – служанка миссис Бутчер, конечно. О ней уже расспрашивали, мне кажется, но не здесь. Миссис Бутчер – это женщина, которая берёт детей на содержание, и говорят, что она получает доход, находя людей, которые их усыновляют. Я ничего о ней не знаю и не хочу знать. Она живёт неподалёку и вы можете выяснить её адрес у зеленщика за углом.

– У неё только одна служанка?

– О, я не думаю, но зеленщик, конечно знает.

Хозяйка магазина, казалось, считала унизительным предположения, что она что-либо знает о миссис Бутчер, и Хьюитт отправился к зеленщику. Но это был один из тех случаев, когда информация, полученная от других людей, направила Хьюитта на ложный след. Он потратил весь день на утомительные поиски служанки миссис Бутчер, с приключениями, забавными самими по себе, но не имеющими никакого отношения к делу Сетонов. Когда он, наконец, добрался до неё, то засыпал вопросами, объясняя свой интерес тем, что он заключил с другом пари о том, что он не найдёт такие же точно ботинки. Выяснилось, что именно служанка была тем покупателем, который купил и поменял ботинки на более дешёвые. И единственным результатом визита в магазин детской одежды стал потерянный день. Это было одной из тех заминок, которые хоть и замедляют повествование, но тем не менее являются неотъемлемой частью профессии Хьюитта.

Разъярённый в душе, но стараясь быть внешне как можно более вежливым, вечером Хьюитт вернулся в магазин. В этом деле практически не было никаких улик, и пока при каждом повороте событий он чувствовал себя беспомощным.

В магазине самоуверенная девица спокойно призналась, что вскоре после его ухода она вспомнила, что это была другая покупательница, а не служанка миссис Бутчер.

– И знаете ли вы эту даму? – спросил Хьюитт.

– Нет, она была совершенно незнакомой. Она вывела маленького ребёнка из кэба и купила ему кучу вещей – уличную одежду и ботинки.

– А! Вот это то, что мне нужно! Помните ли вы что-нибудь о ребёнке?

– Да, прелестный малыш, около двух лет, кудрявый. Она называла его Чарли.

– Одела ли она его в магазине?

– Не верхнюю рубашку, но пальто, шапку и ботинки. Я прекрасно всё это вспомнила, после того, как у меня было время подумать.

– А какие на нём были ботинки, когда они пришли?

– Довольно старые, коричневые.

– Значит это та женщина, которую я ищу. Вы сказали, что не видели её ни до этого, ни после. Постарайтесь описать её.

– Ну, она была хорошо одета, вся в чёрном. У неё был очень высокий воротник, чтобы спрятать шрам на шее, как после удаления язвы, мне так кажется. Я увидела его сбоку, когда она наклонилась.

– И вы уверены, что она не отправила ничего из магазина себе домой?

– Нет, ничего не было послано, иначе у нас бы имелся её адрес, как вы понимаете.

– Она случайно не чеком платила?

– Нет, наличными.

Хьюитт распрощался с девицей без лишних церемоний и направился к своему другу-инспектору в полицейский участок. Итак, снова эта женщина со шрамом – спасительница Чарли в прошлый раз, и похитительница в этот. Если бы хоть что-нибудь ещё можно было бы узнать об этой женщине – загадка была бы решена.

Однако в участке его ждали новости. Только что пришёл человек, очень пьяный, и сказал, что он пришёл с повинной, так как он похитил ребёнка, Чарлза Сетона, листок с описанием которого всё ещё висел на доске объявлений участка. Когда прибыл Хьюитт, человек, несчастный и слезливый, опирался на перила, и, не реагируя на большинство задаваемых ему вопросов, то кричал, то испуганно замолкал. Одет он был прилично, но одежда его была выпачкана в грязи, а опухшее лицо, налитые кровью глаза и дрожащие губы выдавали в нём закоренелого пьяницу.

– Я говорю, я сдаюсь, – заявил он, отчаянно пытаясь сохранить достоинство. – Я признаюсь, что я украл маленького ребёнка, я жертвую собой. Искренняя жертва ради беззащитной женщины, верно? Ладно, я признаю, что украл маленького мальчика, купил ему пару ботинок, в этом ведь нет ничего плохого? Надеюсь, нет. Тогда ладно, – и он расплакался.

– Как вас зовут? – спросил инспектор.

– Как зовут? Это моё дело. Зачем вам моё имя? Грэйперт – вот имя джентльмена. Я джентльмен, вот кто я такой. И лучшая из сестёр, да, лучшая, – он снова задрожал и понизил голос, – а я неблагодарное животное. Но я жертвую собой, она не должна пострадать, вы слышите? Я признаю, что я украл мальчика. Кто скажет, что я не джентльмен?

Из него ничего больше нельзя было выжать, и его отправили в камеру. Тогда Хьюитт спросил инспектора:

– И что теперь с ним будет?

Инспектор засмеялся.

– О, он протрезвеет и будет мучиться похмельем к утру, – сказал он, – и потом ему надо будет послать домой за деньгами, вот и всё.

– А что касается ребёнка?

– О, он всё забудет к утру, это просто пьяная болтовня. Ребёнок найден. Думаю, вы об этом слышали?

– Да, но я всё ещё хочу найти человека, который его украл. Это была женщина. И я почти уверен, что это та женщина, которая привела ребёнка к вам, когда он пропал в прошлый раз, женщина со шрамом.

– В самом деле? – сказал инспектор. – Странно, не правда ли? Почему она его вернула, если она опять забрала его?

– Это именно то, что я хочу понять, – ответил Хьюитт. – И теперь я прошу вас сделать мне одолжение. Вы сказали, что этот пьяница утром пошлёт домой за деньгами. Я хочу быть его посыльным.

Инспектор с удивлением раскрыл глаза.

– Вы хотите быть посыльным? Ну, это легко, если вы будете здесь, то я распоряжусь. Но почему?

– У меня есть некоторые предположения насчёт его семьи, и я хочу в них убедиться. Когда мне надо быть здесь, в восемь утра или в девять?

– Когда угодно, я ожидаю, что он начнёт просить выпустить его под залог ещё до восьми.

– Отлично, я буду здесь в восемь. До свидания.

И опять Хьюитт должен был провести ночь без разъяснения тайны, но на этот раз у него было ощущение, что он дотронулся до ключа, пусть и случайно. Ровно в восемь он был в полицейском участке, где дежурил другой инспектор, которому, впрочем, передали просьбу Хьюитта.

– А, вы вовремя, мистер Хьюитт, – сказал он. – Этот задержанный сейчас похож на тряпку, он умоляет нас послать к его сестре.

– Сказал ли он что-нибудь о ребёнке?

– Говорит, что ничего о нем не знает, просто пьяная болтовня. Его зовут Оливер Нил, и он живёт по адресу: Мортон Террас, дом 10, в Хэмпстеде, со своей сестрой. Её зовут миссис Айситт, и вы должны передать ей эту записку и привести её сюда, или хотя бы деньги, и вы должны сказать ей, что он глубоко раскаивается, – добавил с улыбкой инспектор.

Это было недалеко, и Хьюитт пошёл пешком. Мортон Террас представляла собой недлинный ряд приятных старомодных вилл, аккуратных, поросших плющом, и дом номер 10 был так же аккуратен, как и остальные. Служанке, которая открыла дверь, Хьюитт сказал, что у него записка от брата миссис Айситт. Это сообщение не настроило служанку в пользу Хьюитта, и она отошла в конец прихожей, обратившись к кому-то на лестнице, прежде чем пригласить Хьюитта в комнату, куда сразу же за ним вошла миссис Айситт.

Это была довольно высокая женщина, около тридцати восьми лет, со следами былой красоты, хотя сейчас на её лице видны были морщины, порождённые горем. Хьюитт заметил, что у её платья был очень высокий воротник.