Месть графа Эберлин (ЛП). Страница 30

— Бренди.

— Не бывает бренди-супа! Вы пришли навестить графиню?

— Да.

— Я могу вас проводить к ней, если хотите. Мне разрешено сидеть с ней и читать ей вслух. Но я не очень хорошо читаю, и она сказала, что пяти прочтений «Зайца и черепахи» вполне достаточно, — сказала она и для наглядности покрутилась на месте, а затем запрыгала по площадке, как заяц. «Можете подниматься, если хотите», — сказала она, когда Линфорд вернулся в поле зрения.

Он, не говоря ни слова, прошел мимо мисс Тафт, очень осторожно спустился по ступенькам в прихожую и поклонился Тобину. «Ее светлость примет вас сейчас».

— Я провожу его! — крикнула мисс Тафт.

— Я думаю, мне лучше это сделать, мисс.

— Но я хочу это сделать.

Линфорд бросил взгляд в небо. — Как вы пожелаете. — Он сказал так, как будто это был не первый раз, когда они спорили из-за представления посетителя. «Если позволите, милорд, мисс Тафт объявит о вашем приходе», — сказал он и величаво указал на девочку на вершине лестницы.

Тобин двинулся вперед. Это был первый раз, когда он ступил на эту лестницу за пятнадцать лет. Он положил руку на перила, почувствовал глубокую бороздку извилистой лозы и листьев различных форм и размеров. Лестница была замечательной.

— Мы должны быть тихими, как мышки, — громко прошептала Люси, когда он достиг площадки. — Миссис Торп говорит, что ее светлость не может отдохнуть, если вы будете бегать вверх и вниз по коридору.

— Я не собираюсь бегать вверх и вниз по коридору.

— Тогда у вас должна быть очень хорошая мать, — сказала мисс Тафт, прежде чем запрыгать вниз по коридору перед ним. — Миссис Торп говорит, что я дикая, как обезьяна, потому что у меня нет матери, а матери следят за тем, чтобы приличные молодые леди не качались на люстрах, как обезьяны. Ваша мать говорила вам это? — Она остановилась, чтобы с любопытством взглянуть на него.

— Моей матери нет в живых.

— Вы сирота? — взволнованно спросила она. — Я сирота. Графиня тоже сирота, хотя у нее была тетя, которая очень хотела быть ей матерью. Я думаю, что у меня может быть отец, но я не помню, есть он у меня или нет. У вас есть отец?

Тобин покачал головой.

— Граф Эберлин! — строго сказала она и, не спрашивая разрешения, вложила свою влажную ладошку в его ладонь. — Мне кажется, кто-то должен был сказать вам, что вы сирота. Вы сирота, знаете ли, если у вас нет ни матери, ни отца, и кто-то другой должен вас приютить, накормить и научить правильному кэтикуту…

— Этикету, — сказал он.

— Тогда этикету, тогда вы сирота.

— Спасибо за разъяснение.

— Пожалуйста, — сказала она, отпустила его руку и подбежала к двери. Обеими руками она схватилась за ручку, толкнула дверь и вбежала внутрь. «Я привела этого жалкого графа Эберлина навестить тебя», — громко объявила она.

— Люси! — прохрипела Лили.

Тобин вошел в ее спальню следом за мисс Тафт. «Этот жалкий граф к вашим услугам, мадам, — сказал он и низко поклонился.

— Прошу прощения, — сказала Лили и извиняюще улыбнулась, когда Люси бросилась через комнату и плюхнулась на сиденье у окна. — Я очень удивлена, что вы здесь, сэр.

Вообще-то, у Тобина не было никаких угрызений совести по поводу входа в будуар женщины, но в данном случае он чувствовал себя неловко. Комната была оформлена в мягких розовых и кремовых тонах, что-то вроде личных комнат, которыми он наслаждался в Европе. Но краска облупилась, а ковры были потертые. Казалось, что когда-то это было грандиозное поместье, деньги из которого ушли раньше, чем дом.

Что касается хозяйки комнаты, Тобин был совершенно поражен тем, как бледно и измученно она выглядела, если не считать розовых следов лихорадки на ее щеках.

Мисс Тафт внезапно ахнула. Она встала на колени на сиденье у окна и наклонилась вперед, вглубь оконного проема, прижав руки к стеклам. «Снег идет! Можно мне выйти погулять, мюум? Пожалуйста? — спросила она, повернувшись и подпрыгнув с сиденья у окна.

— Что ты думаешь, Энн? — спросила Лили у служанки, ухаживающей за ней.

Энн наклонилась вперед и посмотрела в окно. — Кажется, не очень глубоко, мюум.

— Пожалуйста? — взмолилась Люси.

— Ты должна надеть правильный плащ и варежки, — сказала Лили.

— И чепчик! — воскликнула девочка, поспешив к двери и чуть не столкнувшись с Энн.

— Ты не должна оставаться на улице слишком долго, иначе простудишься до смерти.

— Не буду! — пропела мисс Тафт, выбегая из комнаты.

Лили слабо улыбнулась Тобину. Ее черные волосы были заплетены в косу и перекинуты через одно плечо, как палантин. Она лежала, устроившись среди стопки подушек, бледная и с затуманенным взглядом. — Вы приехали в снег, милорд? Зачем? Конечно, вы не хотите рисковать заражением чумой, — пробормотала она мрачно. — Энн не боится этого. Она остается рядом со мной, совершенно не беспокоясь о моей скорой кончине.

Энн засмеялась. — Я не думаю, что вам грозит большая опасность, мюум.

— Скажите это доктору Триттману.

— Я слышал, что вы заболели, — сказал Тобин, почувствовав, как его пронзает дрожь беспокойства. Он думал, что найдет ее, отдыхающую в халате, немного уставшую. Но не такой.

— Неужели мои уши меня обманывают? — сказала она с опасливой улыбкой. — Вы пришли узнать, как я себя чувствую?

Он улыбнулся и с лукавым видом взглянул на горничную, которая складывала белье через комнату. «Ну, очевидно, я не смогу вас как следует погубить, если вы больны, — тихо сказал он. — Поэтому я почтительно прошу вас поправиться.

Лили издала звук, который мог быть смехом, но он быстро перешел в кашель. «Я постараюсь сделать все возможное», — хрипло заверила она его.

Приходить сюда было ошибкой. Глядя на Лили сейчас — еще несколько дней назад она была самой картиной женского здоровья — Тобин вспомнил свою умирающую мать. Она лежала в своей постели, ее кожа была желтой, а волосы серыми и тусклыми. Лили не выглядела так уж плохо, но видеть ее такой ему было так не по себе, что он не мог удержаться от того, чтобы пожать плечами, пытаясь стряхнуть это чувство. «Вы поправляетесь, значит? — спросил он как можно более небрежно.

— Доктор Триттман хочет заставить вас поверить, что это еще не предрешено. Кажется, у меня довольно стойкая лихорадка. Но я чувствую себя немного лучше, хотя доктор Триттман не верит в это. Он говорит, что я выгляжу слишком болезненно.

— Вы выглядите… удивительно привлекательно, — честно сказал он.

Лили благодарно улыбнулась. — О, Тобин. Иногда ты бываешь очень добр.

— Я не добрый человек, — тут же сказал он, но Лили не переставала ему улыбаться, поэтому Тобин отвернулся и подошел к окну. Снег падал густыми, крупными хлопьями.

Горничная сновала туда-сюда в соседней комнате, нервно улыбаясь Тобину.

— Тобин?

Тобин взглянул через плечо на Лили.

— Все эти дни я лежала здесь, и воспоминания вставали на свои места. Я должна знать.

— Тебе нельзя утомляться. Не беспокойся об этом сейчас. — Сейчас он хотел от нее только восстановления здоровья. Он не хотел думать обо всем, что произошло в этом доме.

— Я намерена искать и с тобой, и без тебя, ты же знаешь, — упрямо сказала она и попыталась сесть. — Мне кажется, что если мы будем работать вместе, мы сможем вспомнить больше. Это может привести нас к правде…

— Мне все равно, — отрывисто сказал он. — Все кончено, Лили. Находка драгоценностей ничего не изменит.

— Мне это важно, — сказала она. — Это может решить, что выбрать: бедность или… ладно, неважно. — Она глубоко вздохнула.

Тобину хотелось спросить, что она имела в виду, но она выглядела такой уставшей. — Я пришел сюда не для того, чтобы огорчать тебя, — сказал он и подошел к ее постели. Он протянул ей приглашение.

Темные брови Лили поднялись. — Что это?

Он не ответил.

Она взяла пергамент и открыла его. Ее брови нахмурились, когда она прочитала его. — Приглашение на твой бал? Надеюсь, ты не чувствуешь себя обязанным преподать мне урок, который, как ты думаешь, я должна была усвоить, потому что, признаюсь, я не в настроении.